Кроссворд игральных автоматов

– Дядя, милый дядя!… Ты не знал моего дядю!… Что это был за человек!

Они по-прежнему стояли в пробке. Кошелев успел сбегать за пивом. На заднем сидении таксикэба «Ситройон» разложили сырок, колбаску, хлебушек.

Дядя Матвей был глуп и потому на свое счастье не смог освоить серьезную профессию. Из него не вышло врача, инженера или даже издерганного снижением товарооборота продавца бытовой электроники. Долгое время он прозябал, не в силах обнаружить своего места сначала в советской, а потом и в рыночной экономике. Смирившись с участью презренного идиота он пошел в ту сторону, откуда в те годы с негодованием отворачивались тщеславные юноши, лелеявшие в себе предпринимательскую жилку. Он победил их. Он доказал, что это не он, а они – идиоты, и жилка здесь трепетно бьется вовсе не там, где она бьется там, на Западе.

Жилка эта – хитрая бестия, угадать ее петляния трудно. Каждому тщеславному юноше я бы посоветовал не читать учебников, а изучать опыт какого-нибудь своего дяди Матвея. Такие, как он, всегда стоят к жилке ближе, чем высоколобые книжники. Пока те морочат друг-другу голову про то, как должно быть, золотая жилка бьется в пухлой изящной ручке дяди Матвея.

– Ты не поверишь, но Скотопасские – старинная дворянская фамилия. Мы не пасли скот. Мы владели скотами. Отсюда и фамилия – сын тех, кто пасет скотов – скотопасов – скотопасских сын – Скотопасских. Не мог же дядя с такой фамилией руководить налоговой инспекцией!… Это не политкорректно. Он решил взять себе другую. Но не отказываться от нашего поистине дворянского фамильного прозвания, а слегка преобразовать его. Сначала дядя убрал Пасских. Получилось Матвей Скот. Дискредитирует. Дядя облагородил: Матвей Скотч. Вот это уже совсем другое дело!…

– Скотч… Скотч… Подожди… Это откуда?…

Угрюмый водитель двинул модный «Ситройон» с места. Двигатель работал беззвучно: казалось, что «шеф», вцепившись в руль, просто перебирает в дырке под сиденьем ногами, медленно движа таксикэб вперед.

– Шотландец! Шотландский виски. Идея пришла дяде в баре, где он этот самый скотч и пил. Матвей Скотч! Звучит. Я тоже со временем возьму себе эту фамилию. Дэн Скотч!… Абсолютный лидер на рынке!… Скоро мы вернем себе родовое поместье – Кремль. А ты станешь моим первым крепостным мужиком. Будешь отдавать мне десятину, – Дэн воодушевился. Импортное пиво было отменно. – Заведешь кур на балконе и станешь отдавать мне каждое десятое яйцо, которое они снесут.

– Сначала пусть твой дядя Матвей выйдет из тюряги!

– Это не проблема. С его связями он там не задержится… Можешь быть уверен, ему привезут выходной костюм прямо в камеру. И он отправится на вечеринку у мэра… Чистый и самодовольный он будет реготать над анекдотом, рассказанным начальником тюрьмы. Этот будет там же и будет одет в такой же полосатый костюмчик, как и дядя. Ворон ворону глаз не выклюет! Они там все в полосатых костюмчиках, точно беглые каторжники. Только полоска – уже!

Именно в эту секунду мобильный телефон Дэна Скотопасских заиграл бравурную трель, радостно оповещая окружающую публику, что в его электронное чрево из воздуха гадюкой вползло сообщение. Беда была в том, что после аварии с первым изящным «рено» Дэнова мобила оказалась в окружении посторонних людей. Проще говоря, телефон у Дэна забрали крупные мартышки.

«Найми адвоката. Меня все кинули» – писал безутешный дядя.

Но Дэн не читал его писем, кроме самого первого.

– Мне нужно одиннадцать тысяч!…

– Никто не даст тебе этих денег, – Виталий был крепко уверен в том, что говорил. – Да и зачем они тебе?… Скоро ты станешь миллионером.

– А как мы доедем до Пушкино? На электричке?…

– А что такого?! Наберем пива и поедем…

– Нет уж, извини. Такие мучения – не для меня. Пиво – это прекрасно. Но тащиться в Подмосковье на электричке… С чего ты взял, что улица Ленина – рядом с вокзалом? Придется переть черти куда пешком или на автобусе. Без тачки я не могу. Первым делом – взять тачку. Это начало начал. Так велел Великий Леннон!… Все остальное – во вторую очередь.

Они добрались до места. В четырех метрах от края тротуара возвышалось офисное здание – розового цвета дом, перестроенный то ли из фабрики, то ли тюрьмы. Маленькие, глубоко запавшие окошки походили на бойницы. За входной дверью открывался мир, – он был несхож с нелепым и странным фасадом. Здесь – белые, с интеллигентной матовостью стены, темно-коричневые лестничные перила полированного дерева. Маленький финский лифт хвалился электроникой и зеркалами. На его табло медленно сменяли друг-друга красные циферки.

Виталий икнул, – ему нравилось в офисе Дэна, – в выборе друга он не ошибся!… Что очевидно, то очевидно. Йог ты, как сказал товарищ Мэнсон!

За двенадцать часов до этого…