Кризис социал-демократии

Выпущенная в свое время под псевдонимом Юниуса брошюра Розы Люксембург имеет свою историю и сама является частицей истории: отчасти благодаря обстоятельствам, при которых она появилась, отчасти благодаря той частице действительности, которую она так кристаллически-ярко отразила.

Роза Люксембург написала свою брошюру в апреле 1915 г. За несколько недель перед этим она была водворена в "Королевскую Прусскую Женскую тюрьму", на Барнимштрассе в Берлине. Там она должна была отбыть год заключения, к которому она была приговорена судебной палатой во Франкфурте на Майне перед началом войны, в феврале 1914 года за свою смелую борьбу против милитаризма. В ее борьбе, осуждении и печальном эпилоге, в зародыше заключалось все то, что вскоре затем показало себя воочию ясное понимание Розой Люксембург надвигавшейся империалистической грозы и необходимости для пролетариата с величайшей энергией беззаветно броситься на борьбу с ней; смелость и самопожертвование, с которым она во имя интернационального социализма вела борьбу против врага; острый капиталистический классовый инстинкт, с которым буржуазный мир, беззастенчиво пользуется всеми средствами для защиты милитаризма и которому историческое развитие, придало особенную изобретательность, направленную к сохранению капитализма во что бы то ни стало; позорная капитуляция немецкой социал-демократии, вернее ее прошлого, перед милитаризмом и империализмом!

Действительно: широкие пролетарские массы горели желанием вступить в борьбу против милитаризма и империализма. Если их классовое сознание не знало еще ясно своего смертельного врага, то их здоровое классовое чутье угадывало, подозревало его. И как светом прожектора был ярко освещен на их горизонте милитаризм в его исторической сущности, благодаря осуждению Розы Люксембург за высказанное этим смелым вождем убеждение, — что пролетариат не должен повиноваться приказанию идти на убийство своих братьев других национальностей. Потрясающее, подхлестывающее действие обвинительной речи еще более усугублялось речью (Розы) перед Франкфуртским судом, классическим образцом политической защиты, ставящей на место мелочного юридического рассмотрения вины, наказания и меры наказания — борьбу за твердо и научно обоснованными идеал социализма. Могучая волна решительного боевого настроения поднялась в пролетарских массах. Было очевидной обязанностью для всякой хоть сколько- нибудь предусмотри тельной политически руководящей верхушки социал- демократии использовать, поднять это боевое настроение, чтобы дать большую битву милитаризму и империализму, чтобы нанести им тягчайший удар. Но руководящая верхушка социал-демократии снова с очевидностью показала, что по своим взглядам она далеко не стоит на несокрушимой сторожевой башне этого принципиального марксистского понимания, дающего правильный взгляд на факты и их развитие и делающего возможным верное на правление познания, воли и поступков.

И при существовавшем положении она предъявила свое свидетельство о бедности, свидетельство о том, что у нее отсутствовало решительно все необходимое для настоящего политического руководства. Она отказалась от необходимого, очевидного и вполне осуществимого — от превращения разразившихся повсюду со стихийной силой выступлений протеста против приговора франкфуртской судебной палаты в объединенное могучее массовое движение против империализма и милитаризма. Партийные вожди выступили со своим: "Назад! назад! дон Родриго!", как с гордой клятвой социал-демократии. Они старались задушить начавшееся, без их услуг, движение. И это в атмосфере горячего возмущения не только по поводу суда над Люксембург, но по поводу триумфа сабли в скандальном процессе против "маленького лейтенанта" Форстнер-Цаберн, по поводу кровавого приговора Эрфуртского военного суда, осуждавшего на долгое заключение каждого рабочего за самые мельчайшие повинности, по поводу многочисленных и ужасающих случаев дурного обращения с солдатами, которые, благодаря предстоящему второму процессу против Розы Люксембург, должны были появиться перед светом гласности из темных карцеров казарм и солдатских камер — если не изменяет память, свидетелями по этому процессу вызывалось до 30.000 потерпевших солдат.