Кризис буржуазной философии

Факт кризиса констатировали не только мы, марксисты. Понятие "кризис" уже давно прижилось в буржуазной философии. Когда, например, Зигфрид Марк, известный неогегельянец, захотел определить место Риккерта в развитии философии, он обозначил его как мыслителя "предкризисной эпохи". И в самом деле: если мы внимательно проследим развитие буржуазной философии в последние десятилетия, то увидим, что буквально каждые два года основоположения философии вновь и вновь ставятся под вопрос. Не случайно, что у истоков этого развития стоит программа Ницше: переоценка всех ценностей. Это продолжается без конца и в современной философии; год, во время которого в какой-нибудь области философии не разразился кризис, — это год без всяких событий.

Но самым серьезным симптомом кризиса является тот факт, что в конце этого развития стоит так называемое "мировоззрение" фашизма. И можно утверждать, что то сопротивление, которое было против него развернуто со стороны буржуазной философии, равно нулю. Даже популярность значительной части тех философских течений, которые фашизм целиком, безраздельно, вместил в себя (подумаем хотя бы о ницшеанстве), осталась, как и прежде, в широких кругах противников нацизма полностью неприкосновенной.

Итак, факт кризиса вряд ли можно оспаривать. Сложнее охарактеризовать его и осуществить критику с исторической и, в узком смысле, с философской точки зрения. Здесь сразу же возникает вопрос: что в философии эпохи империализма оказывается специфически новым, является ли она радикально новой, и если да, то насколько?

В таких вопросах нужно быть осмотрительным. Во время дебатов по поводу программы Российской Коммунистической партии Ленин протестовал против разделяемого некоторыми мнения, что при анализе экономической структуры и закономерностей империализма можно якобы абстрагироваться от общего развития капитализма. Я полагаю, что это методологическое утверждение сохраняет силу и в идеологической, философской сфере. Философию империализма можно понять и критиковать лишь в рамках общих взаимосвязей капиталистического общества. Ведь не подлежит сомнению, что, вопреки всем видоизменениям, воздействие всеобщих экономических оснований выражается и в философии.

Эту взаимосвязь мы можем наблюдать даже на самом поверхностном уровне; например, в том, что современная философия постоянно использует системы прошлого. Так, в частности, влияние Канта очевидно вплоть до Чемберлена и через него — до Розенбер-га; Сартр использует Декарта, в то время как немецкий иррационализм утверждает, что современная философия начиная с Декарта сбилась с верного пути и т. д. В этом вечном, мятущемся поиске все новых и новых первоистоков также проявляются — в историческом масштабе — признаки кризиса. Ведь эти нерешительные поиски, эта неуверенность выдают неодолимое ощущение того, что философия сбилась с пути.

Где и когда она заблудилась? Куда следует вернуться, чтобы найти правильный путь?

Что нового в философии эпохи империализма? В общем и целом она есть мыслительное отражение самого империализма как наивысшей и потому наиболее противоречивой стадии капитализма. Противоречия капиталистического общества, которые до сих пор определяли путь развития, форму и содержание буржуазной философии, теперь обнаруживаются на вершине их объективной противоречивости. Это означает не только соответствующее обострение, поскольку для буржуазного класса не признавать эту основополагающую противоречивость — это вопрос жизни и смерти.

Чем объективно глубже, непреодолимее противоречия, тем стремительнее становится процесс, приводящий к возникновению кризиса: отделения путей развития от философского мышления и общественной действительности. Но здесь речь идет еще и о другом. Проблема состоит не только в противопоставленности мира буржуазного мышления и общественной действительности империализма, но и в реальном, существенном ходе развития этой общественной действительности и в непосредственно видимой поверхности, эту действительность скрывающей. Потому, возможно, мыслители, которые, в конечном счете, честны, в своих сочинениях целиком переворачивают общественную действительность с ног на голову, поскольку рабски придерживаются этой обманчивой, непосредственно данной поверхности.