Кристальный шторм (ЛП)

Прочитав сообщение, Гай со злобой сжал его в кулак — и рухнул на колени. Его захлёстывали воспоминания. Столько дней… И столько потерь!

А сколько же сожалений…

Он не знал, сколько это длилось — из мучительного дрёма его вырвал звук шагов. Маленькая ладошка его двухлетнего сына Магнуса сжимала его руку, а жена, Альтия, стояла в углу комнаты, закрывая собой окно и последние лучики света.

— Папа?

Гай попытался сфокусироваться на размытой фигуре Магнуса. Вместо ответа он смог только обнять его, пытаясь отыскать в этом хоть какое-то утешение.

— Что же в этом сообщении так расстроило тебя? — сухо спросила Альтия, всё так же величественно глядя на него сверху вниз.

Его горло сжалось, сопротивляясь правде. Но он вынудил себя отступить от сына и поднять на неё взор.

— Она мертва, — слова звучали тихо и хлёстко, шелестели осенними листьями, срывающимися с деревьев.

— Кто?

Но он не мог ответить на вопрос. Его жена сегодня не была достойна этого ответа.

— Папа? — Магнус был растерян, и Гай вновь посмотрел в светлые глаза своего сына. — Папочка, почему ты такой грустный?

Он лишь коснулся щеки мальчика.

— Всё хорошо, мой дорогой. Всё хорошо.

Альтия ещё больше выпрямилась, а в её глазах не появилось и капельки доброты.

— Соберись, Гай, слуги не могут видеть тебя в таком состоянии.

А если б и увидели? Ох, Альтия всегда так много думает о чужом мнении… Он обычно ценил её внимательность, а умение быть гордой в любой ситуации оттесняло его равнодушие, но сегодня он всё больше ненавидел её.

— Возьми Магнуса, — он поднялся на ноги и сфокусировал на жене взгляд. — И отправь за моей матерью, я должен немедленно увидеть её.

— Но, Гай… — нахмурилась она, изменив своей привычной маске.

— Сейчас же! — его голос сорвался на крик.

Она только терпеливо вздохнула, сжала крошечную ладонь Магнуса и вывела его из комнаты.

Гай бросился к дубовой двери с лимерийским девизом — что-то о вере, силе и мудрости, что так сильно впивался в обыкновенную деревянную поверхность, рванулся оттуда к окнам, посмотрел на Серебряное море… И замер, пытаясь мысленно раствориться в холодных водах, врезаться в эти ледяные смертоносные скалы.

Совсем скоро дверь скрипнула за его спиной, оповещая о прибытии матери. Она была всё так же строга, всё с теми же тёмными кругами под своими серыми глазами.

— Мой дорогой… — прошептала Селиа. — Что случилось?

Он протянул ей дрожащей рукой скомканное письмо. Она сделала шаг, чтобы взять его, пробежалась взглядом по короткому сообщению…

— Я поняла, — тихо выдохнула она.

— Сожги!

— Хорошо, — она потянулась за магией огня, заставила письмо вспыхнуть, а он лишь наблюдал, как пергамент осыпался чёрным пеплом на пол. — Чем я могу помочь, сын мой? — её голос был так спокоен — будто бы мягкая ткань.

— Ты мне однажды предлагала… Нечто… Нечто такое могучее… — он сминал рубашку на своей груди. — Ты говорила, ты можешь забрать у меня эту жуткую слабость… Помочь мне… помочь забыть… Её…

Её взгляд был слишком торжественен.

— Она умерла, родив дочь другому мужчине, которого выбрала вскоре после вашего расставания. Почему ты всё ещё не можешь оставить это позади?

— Я не могу! — он бы иначе не просил, не унижался бы перед самой могучей женщиной, которую когда-либо встречал. — Ты ведь поможешь? Это такой простой вопрос, мама!

Губы Селии сжались.

— Нет, сын мой, ответ прост, но не дело. Вся магия дорогого стоит, особенно такая тёмная, как эта.

— Мне всё равно! Я готов заплатить любую цену. Мне нужно быть сильным… И я буду. Я хочу быть — настолько, насколько мог когда-либо себе представить.

Его мать промолчала, даже взгляд отвела в сторону окна.

— Ты уверен?

— Да! — человеческая речь всё больше походила на змеиное шипение.

Она кивнула и покинула комнату — чтобы вернуться с тем, о чём он молил её. И принесла с собой маленький флакон с зельем, каплей жидкости, что сделает его сильным телом и умом. Заставит забыть о слабостях. Вынудит стать внимательнее и поможет достичь всего, чего он только пожелает.

А самое главное, это зелье убьёт его любовь к Елене Корсо, навеки оставит её в прошлом.

Гай взял флакон, что протянула ему мать, и вперил в него тяжёлый взгляд. Оно сияло синим, и казалось таким тяжёлым вопреки своему маленькому размеру.

— Ты должен быть уверенным, — Селиа никогда не была настолько серьёзна. — Это зелье не оставит тебя до самой смерти. Ты больше никогда не почувствуешь себя таким, как сейчас, всё переменится безвозвратно.

— Да, — он плотно сжал губы, будто отрицая её слова. — Всё переменится в лучшую сторону.

Он наконец-то открыл пузырёк и поднёс его к губам — а потом, не дав себе и мига на размышление, одним глотком выпил эту тёплую, вязкую жидкость.

— Боль не останется надолго, — проронила она.

— Боль? — хмуро переспросил он, недоумевая — а после лава пролилась в его жилы. Тьма пронзила его, вытеснила всё слабое и жалкое. Он слышал, как кричали в нём его страдания, видел, будто издалека, как мелкие осколки синевы и стекла разлетались порохом по полу.