Криминалистка

— Сейчас или никогда! — произнес мой непосредственный начальник, старший советник юстиции Виктор Павлович Карандашов по прозвищу Грифель. Сказано это было с пафосом, которому позавидовал бы и герой трагедии Шекспира.

— Никогда! — поспешила я поддержать заданный им тон, поскольку работала под его началом не первый год, и всегда своего добивалась.

— Светочка, — почти ласково проговорил Грифель, — ну хоть ты-то должна меня понять?

— Никогда! — упрямо повторила я и посмотрела Карандашову в глаза. — Сами вы, Виктор Павлович, если память мне не изменяет, отправились отдыхать в разгар цветущего мая? Между прочим, как раз когда по графику должна была гулять я! А Костицына, значит, загорай в ноябре, да еще самом гнусном за последние сто лет! Нет уж, спасибо!

— Подожди-ка! — не отступал Грифель. — Ты что, забыла, что случилось в этом твоем цветущем мае? Да отпусти я тебя тогда по графику, с меня бы три шкуры содрали, а тебя все равно отозвали бы из отпуска. Сам я всего на неделю уходил, да и ту провел у тещи на даче задницей кверху.

Я фыркнула, представив грузного Карандашова, вскапывающего или там пропалывающего тещины грядки, но тут же, сообразив, что коварный Грифель пытается увести меня от темы, мотнула головой в сторону своего заявления, лежащего на его столе.

— Короче, Виктор Павлович, подписывайте компенсацию за отпуск, и дело с концом! На будущий год отгуляю вдвойне. В мае.

Теперь фыркнул Карандашов, и был, между прочим, прав. Поскольку на моей памяти среди работников нашей системы отгулять когда-нибудь двойной отпуск за пропавший прошлогодний было расхожей голубой мечтой, которую пока никому не удалось претворить в жизнь.

— Ладно, Свет, — вздохнул Грифель. — Подумай до завтра, а? Сама говорила, мол, переутомилась и все такое… А я вечерком кое-кому звякну, вдруг путевка какая горящая для тебя отыщется, а?

— Завтра будет то же самое, — стояла я на своем. — Не могу я свою Светку на целый месяц одну оставить, у нее колледж!

— Пятнадцать лет девке, а ты все «не могу», да «не могу»… Короче, товарищ Костицына, вы свободны, все остальное, как я и сказал, завтра!

Мысленно плюнув, я покинула кабинет Грифеля несолоно хлебавши, и разумеется, первое, что я увидела в приемной, сочувствующий взгляд нашей всеобщей «мамы» — Людмилы Яковлевны, его секретаря, или, как теперь принято говорить — помощника. Она и впрямь была помощницей, и не только Карандашова. Она ухитрялась опекать едва ли не всех членов немалого коллектива прокуратуры, включая младших юристов и практиканток. Лично у меня при одном взгляде на круглое, доброе лицо Людмилы Яковлевны неизменно теплело на душе. Чего, судя по всему, никак нельзя было сказать о девочке из юридического подразделения, которая в данный момент с удрученным видом топталась возле стола нашей Милочки, как звала ее за глаза вся прокуратура.

Девочка была из новеньких, лично я даже не знала ее имени. Однако причина ее растерянного вида становилась очевидной при одном взгляде на хрупкую фигурку новоиспеченной юристочки. Несмотря на собственное паршивое настроение, я не удержалась от улыбки. Из-под форменного пиджака девицы едва виднелась юбка. Девочке было невдомек, что Грифель при одном виде дамских коленок, мелькнувших в коридоре вверенной ему конторы, приходит в состояние неописуемого возмущения.

— Пойми, деточка, — увещевала Милочка свою подневольную собеседницу, — мы — структура серьезная, можно сказать, единственный в государстве орган надзора! А ты — пусть младший, но юрист, очень ответственная и, если хочешь, солидная должность… И вдруг — на тебе, заявляешься на службу, считай, и вовсе без юбки! В уставе что сказано? То-то! До середины колена! Никаких тебе мини или там макси, кто ж тебе позволит мундир — мундир! — укорачивать?!

— Так ведь я же уже обрезала, — всхлипнула несчастная. — Что я теперь делать буду?

— А ты ее сверху надставь, — абсолютно серьезно советовала Людмила Яковлевна. — Под пиджаком-то и не видно будет!

И, улучив момент, снова бросила на меня сочувствующий взгляд. И поскольку Милочка была единственным на всю прокуратуру человеком, чьи соболезнования меня не раздражали, я, послав ей в ответ благодарную улыбку, покинула наконец Грифелеву приемную.

Сегодняшний день явно не задался. Я прекрасно понимала, почему начальству приспичило отправлять меня в отпуск. Оттого и упиралась, как могла: имеет право человек в сорок с хвостиком не просто обзавестись парочкой принципов, но и хотя бы изредка их отстаивать?! Этим я и собиралась заняться в ближайшую пару недель, и как раз этому явно вознамерились воспрепятствовать вышестоящие товарищи. Проще говоря, хотели закрыть в мое отсутствие «за недостаточностью улик» дело, над которым и я, и следователь с операми из нашего УВД поработали до кровавого пота.