Крики солнца (СИ)

Annotation

История о поисках смысла и красоты. И где искать их, как не в Италии? Но - не обернутся ли они поисками смерти? И в Италии ли дело?.. Нечто вроде большого философски-психологического этюда. ТЕКСТ В ПРОЦЕССЕ НАПИСАНИЯ

Пушкарева Юлия Евгеньевна

Пушкарева Юлия Евгеньевна

Крики солнца

НЕАПОЛЬ - СИБИРЬ

1

Дорога пестрела солнечными пятнами - круглыми и угловатыми, будто кто-то рассыпал в тени содержимое кошелька. Ветер нёс с моря солёную свежесть, но не спасал от жары.

Неаполь. Про себя она считала шаги, вслушиваясь в мелодию звуков, в изысканный ряд слогов. Не-а-поль.

Нет, не так, конечно же. Napoli.

- Ciao, bella! Dove vai?

Она не стала оборачиваться, почти уверенная, что обращаются не к ней.

Napoli. Красиво, как море и небо полоумно-синего цвета - с чайками наперевес. Как молочная пенка, остающаяся на стенках чашки от капучино. Как этот ленивый день.

Как вообще вся Италия.

- Ciao, bella! - настойчивее, с местным гортанным мурлыканьем в говоре. - Bella giornata, vero?

Она немного ускорила шаги. До чего жарко.

Африканец, продававший шейные платки и палки для селфи у входа в кафе, белозубо ей улыбнулся. Мальчишки гоняли по парковке мяч - конечно же, с малопонятными диалектными воплями. Кривоносый мужчина, не отставая, шёл сбоку от неё.

- Dove vai? Come ti chiami?

Хороший вопрос. Удивительно, что за последние дни собственное имя не пропало из памяти - не растаяло, как тает дивно сливочное мороженое со вкусом нутеллы или нежнейший закат над Везувием.

Чуть скривив губы, она качнула головой и почти побежала.

- Scusi...

-- PerchИ? - искренне удивился мужчина. В ухе у него качалась серьга, а глаза из-за синяков казались чуть подведёнными. Лет сорок, не меньше. Второй итальянец, пытающийся с ней познакомиться. Не так уж плохо, наверное - если не впадать в панику. - Dimmi "scusa"! Posso parlare?

-- No.

-- PerchИ?

Ей не понравилась такая настойчивость. Солнце палило беспощадно, а до ближайшего людного места - до Пьяццы Плебисчито - было ещё довольно далеко.

Сказать: sono fidanzata? Выдумать, будто у Пенелопы есть свой Одиссей? Здесь ведь лучшее место, чтобы выдумывать.

Себя, например.

Она снова воспроизвела глуповато-извиняющуюся, типично туристскую улыбку.

- Scusi, no.

И ринулась в толпу - туда, где розовели стены Палаццо Реале, обросшие строительными лесами. Мужчина засмеялся, продолжая шагать за ней.

Ну что ж, сходить с ума - так лучше по-итальянски, до конца, верно?..

- Урания, - сказала она, кусая губы от смеха. Подведённые глаза обеспокоенно сузились. - Mi chiamo Urania. Piacere.

2

Теперь трудно было сказать, с чего всё началось.

Её исследование, посвящённое странной и немного смешной для постороннего уха, истинно по-филологически высоколобой проблеме, двигалось рвано, но стремительно. Когда-то, в начале, ей искренне нравилось - а затем врождённая графомания просто напоминала о себе вежливым стуком в дверь, как бедная родственница.

Письмо доставляло ей странное, почти физическое удовольствие. От детских сказок со словами, разделёнными тире (зачем тире - чтобы не скатиться в вязь, подобно арабам?..), кривая тропинка привела к фэнтези, которое филфак сдобрил порочными красками модернизма, психоанализа и потока сознания. Безумное сочетание, иногда напоминала она себе. Безумное и безвкусное.

Безумное.

Трудно было сказать, с чего всё началось - и как продвигалось, росло раковой опухолью, неприметное для близких и дальних. Её тексты, даже научные, оказались бредом шизофренички. Вопреки соционическим тестам, результаты которых давали ей слишком гордое имя Достоевского, она из автора превратилась в героя. В Голядкина с раздвоившейся личностью? В юродивую Марью Лебядкину?

Что ж, почему бы и нет. В "Бесах" её всегда болезненно восхищал Ставрогин. Мысленно она называла его Николя, будто старого жутковатого друга.

Магистерская диссертация о диалоге культур в поэзии и прозе никому не ведомого кружка авторов девятнадцатого века - какое красивое прикрытие для неприглядной правды. От правды так воняло банальностью, что она долго отворачивалась с брезгливостью сноба. Но потом (как всегда) запах разложения обострился, и она уже не могла отворачиваться. Правда состояла всего лишь в том, что она - грызущий ногти невротик. Анорексичка, потерявшая половину веса за пару лет. Вовсе не "перспективный молодой учёный", а урод, пребывающий в вечном депрессивном синдроме.

- Хочешь поговорить о чём-нибудь ещё? Может, что-нибудь рассказать? - мягко, но настойчиво спрашивал психиатр. Его лысина блестела при свете лампы, словно облитая маслом.

- Да нет, ничего, - отвечала она. - Спасибо. Ничего особенного.

3