Крик Дива

Эта история связана с романом “Веснянка”, который также опубликован на Литрес

(В лето 67481)

«Изведи меня на путь правый, жизнь приимешь»2

Ипатьевская летопись, о событиях XIII в.

«Кто мы? Что мы? Куда мы идем?»

Поль Гоген, XIX в.

«…збися Див, кличет верху древа – велит послушати земли незнаеме, Волзе, и Поморию, и Посулию, и Сурожу, и Корсуню, и тебе, тьмутораканьскый болван!»

Слово о полку Игореве, XII в.

«Велика скорбь и велика беда на всех человецех,» – прочитал я строки летописи.

«В лето 6748 было так жарко, что леса горели, и птицы умирали на лету и падали на землю… Везде дым и гарь, и люди не знали, куда брели».

Когда боль, это еще не так страшно. Страшно, когда не знаешь, куда идти.

Я поднял глаза и отложил книгу. Над рекой медленно и тихо закатывалось солнце. Красный шар появился над черным лесом. И свежий туман стелился и стелился над водой… Взгляд мой остановился на нем, и я завороженно и бездумно следил за тем, как солнце исчезало. Какая-то чуткая тишина встала в лесу. Голоса туристов, шум поезда слышались теперь далеко-далеко. Казалось лесная жизнь, даже травы требовали соучастия в этой тишине. Человек должен был раствориться в ней. Я глубоко вздохнул и закрыл глаза. И вдруг над лесом возник крик. Он сначала был негромким, но каким-то отчетливым, потом оборвался.

Взметнулся снова. «Мои студенты сказали бы, что это Див», – я открыл глаза. Трава пошла волнами. Замерла.

И тогда он встрепенулся,

взлетел вверх и закричал.

Дикий, неистовый крик судьбы,

от него похолодели травы.

Но люди его не услышали,

только некоторые, как прозрение…

И криком кричала земля. И птицы падали замертво, потому что нечем было дышать.

Он поднялся и пошел, шел и шел. И хоть мир охватило безумие и смерть, и от едкого дыма он не мог не подумать, не чувствовать, но что-то было еще, что спасает.

А мальчику не хотелось больше идти, совсем не хотелось, лицо его жалобно сморщилось. Уткнуться бы в мягкий мох под елью. Дерево всегда тебя защитит, когда ничто уже не поможет, говорили в их деревне. Старик сказал, не надо сейчас вспоминать про деревню. Старик всё шел, он оказался очень крепким. Мальчик заметил, какой маленький кусок хлеба тот съел утром, протянув ему большой ломоть. Неужели он знал куда идти? Мальчику было страшно остаться опять одному.

– Господине, ты вправду научишь меня делать таких дивных зверушек из камня, как на храме? Разве еще будут строить храмы?

– Да, дитятко, только какой я тебе господин? Мы сделаем с тобой зверюшку с цветком на хвосте, смешного и веселого.

Старик не знал, куда идти, но хотел, чтобы мальчик не догадался об этом. Вдруг он что-то заприметил впереди.

– Подожди меня здесь, – мальчик не должен был это видеть. Старик осторожно выглянул из-за кустов. Деревня была почти вся сожжена. Не было заметно убитых, но жителей как будто тоже не было. Успели в чащу убежать или в полон увели? Зато в крайнем, разрушенном, но не до конца сгоревшем доме что-то осталось. Да тут хлеб есть, и репа.

– Господине, господине, беги скорей! – закричал с ужасом мальчик, прячась за кустом орешника.

– Скажи отроку, пусть не кричит, словно Див на дереве, небось вашу репу не отниму. – Высокий муж вышел к крайнему дому брошенной деревни. Коричневое корзно3, порванное по краям, крепилось на плече затейливой и красивой фибулой4, так что было непонятно, зачем она на таком потрепанном одеянии. У этого мужа были светлые глаза, а в них черный сгусток боли.

Давно мальчик так хорошо не ел. Его накормили не только репой и хлебом, но гость дал ему соли. Мальчик сразу уснул под большой разлапистой елью, и засыпая, слышал, как чудный муж в коричневом корзно с блестящей фибулой на плече и старик тихо говорили. Давно он так не спал. В его сне было тепло и муж в коричневом корзно. А потом:

Свист зверин встал…

Телеги кричат, как лебеди.

Всё дальше… Куда он уходит,

зачем он уходит, страшно мне, зачем он уходит?

А старик говорил высокому мужу

– Сказано было: «Море станет кровью. Как сгоревший свиток свернется небо». Что думаешь ты?

– Это нельзя пережить, это нельзя забыть.

Земля жжет ноги, травы слепнут, даже камни научатся кричать, а у меня на устах нет ни слова, ни крика. – ответил муж в коричневом корзно.

Старик покачал головой. Он всё время сдерживался при мальчике и теперь слова выходили из него, словно помимо воли.

– Разрушено всё на нашей земле, церкви божие, грады… Где дружины смелые, мастера дивные? А красота светлая? Черна земля костьми посеяна.

От крайней разрушенной избы потянуло запахом гари.

Что нам делать, куда нам идти после гибели мира?

Среди пепла, во тьме… Где путь человеку?

Темный лес кругом шумел. Обросшие мхом ели медленно качали лапами. И вдруг

– Ты вздрогнул? Разве что-то еще нас может напугать?

Страстно и горько кричала птица над землей, погруженной во мрак. Старик испуганно посмотрел на мальчика, но тот крепко спал под пушистой елью.

– Свежо. Отдал бы я свой плащ мальчику, раз он верит, что надо куда-то идти… да только мне это корзно последнее, что дорого и что осталось.