Крест

Галину Владимировну Остапенко я знаю очень много лет – со времени работы в районной газете «Вперед», в которой я трудилась сорок два года. Активная, любознательная, видящая окружающий мир каким-то своим неординарным взглядом, она была внештатным сотрудником «районки» или как называли в давние годы – рабселькором. Были даже при газете специальные курсы. Но она больше развивалась самостоятельно, из года в год поражая всех своими материалами, а затем литературным творчеством. При газете зародилось литературное объединение «Радуга». Ее произведения печатались не только в нашей районной газете, но и в других газетах и журналах.

С 2003 года я перешла редактором в районную редакцию радиовещания, но работу в газете не оставила. Со своими произведениями Галина выступала и на волнах нашего радио. И каждый рассказ, каждая зарисовка не могли никого оставить равнодушными. Просто физически чувствовалось, что каждая строчка выстрадана, идет от самого сердца.

Все ее друзья и знакомые очень порадовались за Галину, когда с большими трудностями, но все же увидела свет ее книга «Крест». Я прочитала ее на одном дыхании, и долго не оставляло чувство потрясения. Казалось, столько лет знаю человека, и только теперь поняла, сколько ей пришлось пережить, перенести душевных и физических страданий и при этом остаться чутким, добрым, светлым человеком, умеющим сопереживать, понимать все тонкости человеческих взаимоотношений. Много лет Галина является членом Союза журналистов. Она заслужила это звание.

Главная часть книги «Крест» автобиографична. Но это не простое повествование или жалобы на свою судьбу. Нет! Это учебник, который учит, как надо оставаться сильной в любой ситуации, как уметь ценить то, что есть.

Несмотря на тяжелую болезнь, Галина Остапенко не перестает творить. Рождаются новые интересные рассказы, каждый из которых несет в себе какой-то урок, заставляет задуматься и поразмышлять. Именно такие произведения нужны сегодня людям, уставшим от засилья легковесных книг и журналов-однодневок. Надеюсь, что Галина порадует нас всех своим новым сборником. Мы его с нетерпением ждем!

Коптелова Татьяна Васильевна

Девочка обнимала за шею отца и так горько плакала, что вызывала сочувствие всех пассажиров вагона. Мать сидела рядом и тихо успокаивала ее. Ей было года три, и она беспрестанно повторяла одни и те же слова: «Мамочка и папочка, не отдавайте меня чужим тетям! Я буду очень-очень вас слушаться! Не отдавайте меня, я люблю вас.». У отца по щекам текли слезы, и он не мог сказать ни слова, только еще крепче прижимал к себе дочку. Это была я. Даже сейчас, по прошествии многих лет эта картина разрывает мне душу. А тогда …

Меня привезли в большое казенное здание. Маме дали детское белье белого цвета, она отдала тётям какие-то бумаги и стала меня переодевать. Одежда была чужой и холодной. Чувствуя, что сейчас произойдёт что-то страшное, я вцепилась в маму. Изо всех сил обняла её за шею и умоляла уехать обратно домой. С силой меня оторвали от родного человека. Чужая тётя в холодном белом халате взяла меня на руки и унесла за стеклянную дверь. А я смотрела только туда, где остались родные мне люди. Мне казалось, что всё это сейчас кончится, что откроется, ставшая враждебной для меня дверь, и я снова буду в объятиях моих милых родителей. А они, бедные, смотрели на меня сквозь застеклённый барьер и оба рыдали. Но тут тётя махнула им рукой, давая знак, чтобы они ушли. А мы оказались в большом помещении. В комнате было много железных коек с бортиками, которые стояли в два ряда. В одном углу находился большой черный рояль. У стены стоял шкаф с игрушками и около него стол. Все было белым. Белые стены, потолок, белые шторы на окнах, белые кровати, чужие тети и дяди в белых халатах и шапочках. Только рояль выделялся черным пятном на этой белизне. Комнату называли палатой.

Меня положили в свободную кроватку и сказали, что с этого времени мне нельзя вставать. Нельзя было не только ходить, но даже сидеть, даже поворачиваться на бок. Я ничего не понимала. Почему меня здесь оставили папа и мама. Почему мне нельзя ходить, когда я не могла усидеть на одном месте ни минуты, почему меня окружает все чужое?

Мое бедное сердечко разрывалось на части, душа моя рыдала от горя. Все мое существо вдруг обратилось в комочек протеста. Я стала кричать, нет – орать во все горло! Сначала меня успокаивали, уговаривали, приводили в пример детей, которые лежали на койках и внимательно следили за мной. Потом всем это надоело, и они оставили меня в покое. Я охрипла, но не успокоилась. С головой залезла под одеяло и плакала там. А перед глазами у меня стояли мои родные мама и папа.