Краткое руководство по левитации

Вялой поземкой потянуло ночью над спекшейся дорожной грязью, размытой накануне осенними дождями. Забытый за лето, холод застеклил к утру вчерашние лужи, загнал в студеные будки собак, а их добрых хозяев и хозяек заставил доставать с антресолей, вытаскивать из комодов осенне-зимнее, пряно пахнущее нафталином. Повлезали в свитера да куртки, обмотались вязаными платками и, ворча на ранние заморозки и невесть откуда взявшийся снег, побрели на ферму и в мастерские работать свою работу.

Было восемь часов утра, когда с будущей федеральной трассы на проселочную дорогу, ведущую в просыпающиеся Барановичи свернул, как скатился с откоса большой темно-синий автобус. Вдоль всего его кузова тянулась белая надпись стилизованная под арабскую вязь, в которой не без воображения прочитывалось – "Ануар Аль Нахи”, и ниже, поверх густого ультрамарина приплясывало на выбоинах разбитой дороги темно-красное уточнение "Магия и целительство. Кооперативный аттракцион".

Автобус ехал с заметным креном из-за полуспущенного переднего левого колеса. Если бы не это обстоятельство, не случилось бы то, о чем до сих пор, спустя тридцать лет, спорят жители окрестных деревень, рассказывая приезжим о событиях, свидетелями которых они стали, и о которых пойдет речь в нашей необычной для прагматичного читателя истории.

Нужно с самого начала пояснить. Населенный пункт, в сторону которого ехал автобус, расположен на границе Тверской и Московской областей и соотносится с белорусскими Барановичами как рубка леса с рубкой корабля. Барановичами село стало именоваться в начале прошлого века по прихоти владельца имения, на территории которого располагалось. Тем владельцем был молодой литератор Блавацкий, известный узкому кругу историков литературы не столько сочинительством и родством с Еленой Петровной Блавацкой, сколько долгой скучной перепиской с философом Соловьевым и многочисленными любовными письмами в адрес предмета безответного обожания, графини Елизаветы Александровны Розвадовской, в то время полноправной владелицы малоросского имения Барановичи, ставшего впоследствии городом и – подчеркнем еще раз – не имеющим никакого отношения к эпицентру нашего повествования.

Миновав два десятка дворов окраины, автобус выехал к сельсовету – большому купеческому дому с выцветшим флагом и бодрым социалистическим транспарантом, криво приколоченным над почерневшими от времени резными ставнями. Скрипнув тормозами, автобус остановился, с шипением открылась передняя дверь, с подножки на мерзлый асфальт спрыгнул водитель, и, не обращая внимания на парочку любопытствующих школьников, пошел осматривать пробитое колесо. За ним на землю Барановичей мягко спустился человек восточной наружности лет тридцати пяти – сорока, в длинном кожаном пальто и черной фетровой шляпе из-под широких полей которой на поднятый воротник и плечи спускались темные волнистые волосы. Человек тоскливо оглядел окрестности и смачно выругался, умело вплетая в чистейший русский мат звучные арабские непристойности. Опорожнив таким образом резервуар душевной скорби, он обошел автобус, посмотрел на колесо, на водителя и спросил:

– Запаска есть?

К вечернему приему пищи семейство Орлашиных готовилось всем составом. Павел Петрович, его жена Зинаида Антоновна и их осемнадцатилетняя дочь Варвара.

Столичные гости в таком составе и с такой помпой в последний раз в Барановичах бывали аккурат после революции. Пара скорых на расправу комиссаров с вооруженным продотрядом. Увезли никому не нужного спившегося барина с престарелой тёткой в лес, устроили раскулачивание, повесили батюшку, набили подводы зерном, мукой и прочим "буржуйским добром" и уехали, оставив красный флаг над маковкой домовой церкви Блавацких.

Слух о нечаянных гастролерах разнесся по селу моментально. Прочли и арабскую вязь и про "магию с целительством". Впечатленные прошлогодними телесеансами Кашпировского, барановчане на контакт не пошли, предпочитая сперва понаблюдать за экстрасенсами из-за занавесок домов, прилегающих к сельсоветовской площади.

Ближе к девяти стало понятно, что отремонтироваться своими силами у пришельцев не получится. Выматерившись от души, водитель пнул колесо, снятое с помощью похожего на тележку домкрата и пошел обратно в тепло. Нажал на кнопку под бампером, дверь распахнулась, но войти не успел – из темного нутра автобуса высунулся человек в кожаном пальто. Шляпы на этот раз на нем не было.

– Что, Василий, не поедет наша колесница? – громко спросил он.

– Не поедет, Анвар Иванович. Местных надо просить.

– Ну надо, так надо, – Анвар Иванович обернулся, – Светлана, собирайся. Организуешь нам теплый прием у местных. Сможешь?

– Ну а кто же еще, маэстро? – ответило автобусное нутро звонким женским голосом.

Водитель поднялся в салон, дверь закрылась, и уже через минуту распахнулась снова, выпуская на мороз длинноногую блондинку в дорогом белом пуховике с арафаткой, намотанной поверх воротника до самых глаз.