Красный шарф

Было около половины девятого вечера, когда водитель грузовика с прицепом высадил меня в абсолютно незнакомом месте. Дальше нам было не по дороге. Я прибыл из Чикаго на грузовике, груженом мебелью, усталый и невыспавшийся. Во время этого долгого пути я так и не сомкнул глаз. Мой брат Альберт наотрез отказался дать взаймы, и потому я не мог избавиться от мысли, что теперь надо мной и моей женой Бесс нависла угроза потерять мотель, приобретенный нами в СанПите[1].

Трудно было предположить, что родной брат откажет в столь незначительной помощи. «И не надейся!» — изрек он напоследок, что окончательно меня добило. На прощание водитель грузовика сказал, что если я доберусь до Валдосты, а затем на шоссе номер девятнадцать, то оттуда до Флориды рукой подать. Он одарил меня широченной улыбкой и дал остаток ужина, купленного в Наконе.

«Славный парень», — подумал я, укрываясь под огромным дубом и провожая взглядом удаляющийся грузовик, который с грохотом, извергая клубы выхлопного газа, мчался по автостраде.

Погода была отвратительнейшей, шел бесконечный дождь с мокрым снегом. Только этого мне и не хватало. Я взглянул на дорогу, покрытую жидкой грязью и меня передернуло от отвращения и холода — пронизывающий до костей северный ветер проникал сквозь легкое демисезонное пальто. Пришлось придерживать шляпу, чтобы она не улетела. Я съел полплитки шоколада и бутерброд с сыром, а яблоко оставил до лучших времен. По шоссе промчались два автомобиля, окатив меня с ног до головы грязью. Я сплюнул от ярости и выругался, вспомнив к тому же, что у меня не осталось ни единой сигареты: ситуация казалась безвыходной и я совсем пал духом.

И всетаки надо идти дальше — не стоять же на одном месте, когда льет дождь и ноги безнадежно промокли. Преодолев крутой поворот, я через несколько минут оказался на узком деревянном мосту. И тут я увидел сверкающую вывеску:

Голубая неоновая вывеска призрачно светилась среди ветвей деревьев, которые скрипели и раскачивались на ветру. Кроме светящейся вывески, изза тумана в трех шагах ничего не было видно.

Проверив скудное содержимое своего кармана, в котором была преимущественно мелочь, я направился в сторону вывески в предвкушении чашки горячего кофе и пачки сигарет. Кроме того, я надеялся переждать в тепле дождь. А вдруг там найдется ктонибудь, кто согласится взять меня в свою машину.

Однако переступив порог и увидев, что это за вертеп, я тут же понял, что нечего и мечтать о доброй душе, которая прихватила бы меня с собой. Если тут и остановится какойнибудь автомобиль, его пассажиры, без сомнения, будут либо ненормальными, либо оказавшимися еще в более бедственном положении, чем я.

Перед входом в луже грязи возвышалась ржавая заправочная колонка. Входная дверь того и гляди готова была рухнуть, а войдя в бар, я увидел, что и там не лучше — все было в пыли, на полу валялись обрывки бумаги вперемешку с окурками, ветхая дверь была почти сорвана с петель, стены залатаны кусками фанеры и жести. Неприглядное зрелище. Помещение освещалось тусклой, засиженной мухами, лампочкой, висящей над дверью. Трудно было представить, что это заведение когдалибо знавало лучшие времена.

Войдя, я остановился и как следует осмотрелся. В нос мне ударил застарелый запах блюд, которые готовили в заведении Алфа, должно быть, последние десять лет. От одной мысли об этой еде, мне стало не по себе.

— Хохохо, — проговорил какойто субъект, сидевший в комнате.

Весь опухший, с сизым от пьянства лицом, он расположился на перевернутом ящике изпод яблок, опершись спиной о пузатую печку. Он тупо смотрел то на меня, то на какогото человека за стойкой.

— Хохохо...

— Шел бы ты лучше домой, — сказал долговязый мужчина за стойкой. — Черт побери, Хохо! Ты же полторы недели на просыхаешь!

— Хохохо! — повторил тот.

Я сел за стойку и принялся скатывать хлебные шарики.

Заведение Алфа вызывало у меня тошноту, несомненно, это была самая омерзительная забегаловка из всех, какие я видел. Даже хуже, чем в районе гавани. Кроме дешевой выпивки, здесь можно было получить кофе, напоминающий бурду, и блюдо непонятного происхождения. В глубине стояли сломанный проигрыватель и два громоздких буфета с грязными стеклами. Мраморная стойка вся потрескалась, за ней виднелась электрическая плита в подтеках жира. Потолок был настолько низким, что я почти упирался в него головой; печка дышала нестерпимым жаром.

— Чего желаете? — спросил долговязый изза стойки. — Меня зовут Алф. Приготовлю барбекю так, что пальчики оближете.

У него было розовое лицо, усыпанное веснушками. Он наклонил голову с редкими светлыми волосами. Белая чистая рубашка, светлые хлопчатобумажные брюки, тщательно отутюженные, придавали ему опрятный вид, что никак не вязалось с этим захламленным помещением.

— Я бы с удовольствием выпил чашку кофе.

— Вы не хотите попробовать барбекю? — изумился Алф.

— Нет, благодарю вас.