Красное платье для коктейля

Назвать Эллен Гаррис красавицей – это все равно, что не сказать о ней ничего. Совершенство высокого стройного тела, волны белокурых волос, мягко ниспадающих на плечи. Неправдоподобная иконопись лица с огромными голубыми глазами.

Обнаженная, она стояла в центре безукоризненно чистой спальни своей нью-йоркской квартиры на Ист-Сайд. Открытый чемодан лежал на полу у аккуратно заправленной двуспальной кровати. В чемодане были любовно упакованы вещи, которые должны понадобиться ей во время двухнедельного отдыха. В саквояж она сложила все, что может потребоваться ночью. На кресле висела одежда, которую Эллен наденет в дорогу.

Электрические часы на туалетном столике показывали 11.30, когда она услышала звук открываемой наружной двери.

– Герберт? – с тревогой позвала она.– Это ты?

– Кого же еще, черт возьми, ты ждешь в это время? – откликнулся звучный мужской голос из передней, и Эллен облегченно улыбнулась. Она сдернула с крючка халат и, кокетливо держа его перед собой, повернулась, чтобы встретить мужа.

Это был высокий, плотный мужчина лет за тридцать, с мягкими карими глазами и приятными чертами лица. Одет в темно-серый костюм от «Братьев Брукс», прекрасно облегающий его фигуру. Небрежно прислонясь к двери, он разглядывал жену сощуренными глазами.

– Я полагаю,– начал он,– будь это кто-то другой, ты бы так быстро не стала набрасывать халат.

– Конечно, нет,– подхватили она, дразня сверкающей улыбкой.– Любой другой мужчина с ключом от нашей входной двери, естественно, предполагал бы увидеть меня готовой к вторжению.

– Боже мой, Эллен, как ты прекрасна! – восхищенно сказал Герберт.

– Вы также выглядите прекрасно, господин Гаррис. Я ждала вас только через полчаса, никак не раньше,– призналась Эллен.

Он выпрямился и начал медленно приближаться к ней.

– Я улизнул из конторы… Я должен подумать. Да, черт возьми, ты знаешь, я должен подумать. Ведь я надолго остаюсь без тебя.

– Любимый, я вовсе не хочу тебя покидать. Давай отменим поездку,– сказала она.

Он медленно притянул ее к себе, она крепко прижалась к нему. Халат соскользнул на пол…

Стоя на кухне без пиджака, с закатанными рукавами, Герберт Гаррис осторожно колдовал над графином, готовя коктейль. Помешивая содержимое стеклянной палочкой, он направился через столовую в спальню.

Когда он вошел, Эллен повернулась к нему спиной и, улыбнувшись, через плечо произнесла:

– Эти проклятые мелкие пуговки на спине. Герб, будь добр, застегни.

Он поставил графинчик с мартини на стеклянную поверхность комода.

– С удовольствием, дорогая.– Он подошел к ней и начал застегивать блузку сверху вниз, от шеи до тонкой талии.

– Интересно,– пробормотал он, касаясь губами ее волос,– почему ты выбрала в дорогу именно эту блузку? Кто же будет тебе ее расстегивать?

– Я могу ее и сама расстегнуть, глупенький. Я даже могу ее застегнуть, если надо. Но это чрезвычайно неудобно.

– И, конечно, всегда найдется кто-нибудь, кто будет готов тебе помочь,– легким тоном продолжал он.– В конце концов мужчине не обязательно быть мужем, чтобы проделывать эту работу.

Она вздрогнула, как от удара.

– Не говори так, Герб. Даже если ты шутишь. Это не смешно. Ты знаешь, я хотела бы лучше остаться. Это ты настаиваешь.

– Ну все.– Он застегнул последнюю пуговицу и потрепал ее по плечу.– Ровно год назад мы поклялись, что не станем ходить друг за дружкой, как приклеенные. И мы торжественно поклялись, что по крайней мере раз в году будем отдыхать две недели порознь. Итак, поторопись, заканчивай одеваться – выпьем по последнему мартини.

– У нас есть время?

– Вполне достаточно. До выезда в аэропорт у нас есть по меньшей мере минут двадцать.

– Я готова. Осталось только закрыть чемодан.

Она села в кресло у кофейного столика, закурила сигарету, затем взяла свой мартини и с удовольствием потянула через соломинку.

– Знаешь, Герб,– сказала она спокойно,– я серьезно: к черту идею о моей поездке в Майами. Я возненавижу каждую минуту своего пребывания там, думая, что ты здесь, в Нью-Йорке, будешь воображать всякие грязные вещи обо мне и других мужчинах. Я люблю тебя, Герб.

Герберт Гаррис горячо сказал:

– Я знаю это, Эллен, дорогая. Я чувствую это каждую минуту. И все-таки считаю, что путешествие необходимо. Я не собираюсь здесь сидеть и «воображать». Будь я проклят, любимая. Если бы я не знал, что ты будешь мне верна…

Она откинулась на спинку кресла, разглядывая бокал, и затем с вызовом опорожнила его. Герберт поднялся и вновь наполнил ее бокал. Остаток содержимого графина налил себe и сказал, успокаивая и ее, и себя: «Поразвлекайся в Майами, как это делают интеллигентные люди: съезди в Хайали и поставь на лошадей, выпей чего-нибудь у Кока, поиграй в рулетку в «Коралловом Казино». Обо мне не беспокойся. Все будет прекрасно!»

Эллен пригубила напиток и посмотрела на мужа изучающе из-под опущенных ресниц.