Красная трава

Теплый, сонный ветер пытался запихнуть в окно охапку листьев. Вольф, словно зачарованный, следил, как раскачивающаяся ветка время от времени пропускает внутрь клин дневного света. Безо всякой причины он вздрогнул и, опершись руками о край письменного стола, привстал. По ходу дела скрипнул дощечкой паркета и в качестве компенсации бесшумно прикрыл за собой дверь. Спустившись по лестнице, он очутился снаружи, и вот уже нога его коснулась узкой кирпичной дорожки, обсаженной с двух сторон крапивой двубортной; дорожка вела через местную красную траву в Квадрат.

В ста шагах от него машина кромсала небо всей своей серой стальной конструкцией, расчерчивала лазурь нечеловеческими треугольниками. Рядом с машиной, как большущий табачного цвета майский жук, копошился комбинезон Ляписа Сапфира, механика. Комбинезон был надет на Сапфира. Вольф издали окликнул его, майский жук выпрямился и отряхнулся.

Он встретил Вольфа в десяти метрах от аппарата, и дальше они пошли вместе.

— Вы пришли ее проверить? — спросил Ляпис.

— Пора, мне кажется, — сказал Вольф.

Он взглянул на аппарат. Клеть была поднята, и между четырьмя коренастыми опорами зиял глубокий колодец. Там в должном порядке размещались собственно разрушающие элементы, они станут прилаживаться друг за другом по мере вхождения машины в ритм.

— Лишь бы все обошлось без сучка без задоринки, — сказал Вольф. — В конце концов, она может и не выдержать. Все рассчитано тютелька в тютельку.

— Если такой машине в тютельку попадет только один сучок, — проворчал Сапфир, — я берусь выучить тарабаскский и всю оставшуюся жизнь буду говорить только на нем.

— Я его тоже выучу, — сказал Вольф. — Тебе же надо будет с кем-нибудь поговорить, а?

— Шутки в сторону, — сказал возбужденный Ляпис. — Тарабаскский от нас никуда не уйдет. Ну что, запустим? Я позову вашу жену и Хмельмаю. Нужно, чтобы они это видели.

— Да, нужно, чтобы они это видели, — без убеждения повторил Вольф.

— Я на мотороллере, — сказал Сапфир. — Вернусь через пару минут.

Он оседлал крохотный мотороллер, который с грохотом тронулся с места и затрясся по кирпичной дорожке. Вольф остался посреди Квадрата один-одинешенек. В нескольких сотнях метров от него высились ровные, четко очерченные стены из розового камня.

Среди красной травы Вольф стоял перед машиной и ждал. Уже много дней, как перестали забредать зеваки, они берегли силы на официально назначенный день торжественного пуска, а пока предпочитали ходить в «Эльдораму» глазеть на полоумных боксеров и укротителя ядовитых крыс.

Тихо блестело довольно низкое Небо. Сейчас можно было, взобравшись на стул, потрогать его пальцем; но достаточно одного порыва, одного дуновения ветра — и оно сожмется, втянется в себя и поднимется в бесконечность…

Вольф подошел к пульту управления и плотно прижал к нему ладони, проверяя его на прочность. Как обычно, он держал голову чуть наклонно, и его твердый профиль четко вырисовывался на менее прочной жести контрольного шкафа. Ветер облеплял его тело рубашкой из белого полотна и синими брюками.

Слегка взволнованный, он стоял и ждал Сапфира. Вот так просто все и началось. День был похож на другие, и только очень тренированный наблюдатель смог бы различить тончайшие, схожие с золочеными кракелюрами прожилки, метившие лазурь точно над машиной. Но задумчивые глаза Вольфа грезили среди красной травы. Время от времени из-за прилегающей к дороге западной стены Квадрата раздавалось мимолетное эхо проезжающего мимо автомобиля. Звуки разносились далеко: был выходной день, и люди скучали в тишине.

Потом по кирпичной дороге заикал движок мотороллера; прошло несколько секунд, и Вольф, не оборачиваясь, почувствовал рядом с собой запах светлых духов своей жены. Он поднял руку и нажал пальцем на пусковую кнопку. С нежнейшим посвистом завертелся мотор. Машина вибрировала. Серая клеть заняла свое место над колодцем. Никто не двигался. Сапфир держал Хмельмаю за руку, а она прятала глаза за решеткой желтых волос.

Все вчетвером они разглядывали машину; раздался резкий щелчок: это вторая деталь, зацепленная зубцами головного элемента, заменила его в основании клети. Негнущийся маятник колебался бесперебойно, без толчков. Мотор вошел в режим, а выхлоп выскреб в пыли длинную канавку.

— Работает, — сказал Вольф.

Лиль прижалась к нему, и сквозь полотно своих рабочих брюк он почувствовал линию резинки на ее бедрах.

— Ну что, — сказала она, — отдохнешь теперь несколько дней?

— Надо идти дальше, — сказал Вольф.

— Но ты же сделал все, что они тебе заказали… — возразила Лиль. — Дело сделано.

— Нет, — сказал Вольф.

— Вольф… — пробормотала Лиль. — Тогда… никогда…

— После… — сказал Вольф. — Сначала…

Он заколебался, потом продолжил.

— Как только она будет обкатана, — сказал он, — я ее испытаю.

— Что же ты хочешь забыть? — насупившись, сказала Лиль.

— Когда ничего не вспоминаешь, — ответил Вольф, — это, конечно, совсем другое дело.

Лиль не отставала.