Красная шапочка (последняя, неизданная глава)

«Красная Шапочка» — последняя глава

— Питер?

Валери отступила от него на шаг. Лицо Питера было в синяках и казалось багряным цветком; над глазом она увидела малиновую ссадину. Он потянулся к Валери, и та напряглась, во что-то вглядываясь... в его руку. Нет, в обе руки. Обтянутые перчатками.

Точно такие же перчатки носили воины отца Соломона.

Мигом ей вспомнилось, как она укрылась на освященной земле и как Волк, словно обжегшись, отдернул лапу от проема церковных ворот.

— Слава господу, ты жив! — Она притворилась, будто ничего не заподозрила.

Он помолчал несколько мгновений, переминаясь с ноги на ногу, затем посмотрел на Валери, и та заметила, как во мгле его глаз отражается блеск падающих снежинок.

Наконец девушка отважилась спросить:

— Где ты был?

И только теперь Питер заметил страх на ее лице — будто отсвет пламени, которое она пыталась в себе погасить.

— Меня заперли в той дурацкой штуковине... ну, в металлическом слоне,— объяснил Питер.

Судя по голосу молодого человека, Валери его обидела своей подозрительностью.

С его глаз — темно-карих глаз, так хорошо ей знакомых,— она перевела взгляд на жуткие синяки.

— Ты мне не веришь? — Питер шагнул вперед, желая убедить ее, что опасения напрасны.

— Не приближайся! — воскликнула она и удивилась силе собственного голоса.

Да и как не удивиться — она была изнурена до предела, вдобавок сердце замирало от страха.

Питер протянул руку, желая коснуться ее лица, но она резко нагнулась и запустила пальцы в сапожок. Выхватила нож, выпрямилась, отшатнулась.

Валери храбрилась, но какой же маленькой и жалкой казалась она себе в эту минуту!

— Не надо! — взмолилась она.— Ну пожалуйста!

Он не послушал.

А затем она с ужасом поняла, что совершила непоправимое. Увидела нож перед собой, увидела ярко-красную полосу на коже. Питера скрючило от боли. Не дожидаясь, когда он опомнится, Валери повернулась и пустилась бежать. Деревья с шишковатыми стволами, с кривыми голыми ветвями слились в одно сплошное пятно. Точно так же чувства девушки слились в одно бушующее море. Она даже не сознавала, что плачет на бегу, пока не сорвала дыхание. Пришлось остановиться. В висках барабанила кровь. Слезы падали в снег и просверливали дырочку за дырочкой, будто стремились добраться до земли.

Она медленно повернулась.

Ушел ли Питер, или он рядом, невидимый за пеленой снегопада?

Это неважно, решила она. Надо бежать дальше, и будь что будет.

И Валери повернула к дому бабушки, в темную чащу.

— Бабушка! — заколотила Валери в дверь.— Впусти меня!

— Отодвинь засов, милая,— услышала она из глубины угнездившегося на дереве дома.

Валери так и сделала. И вбежала внутрь, и захлопнула дверь, и заперлась — все одним движением. Поставила на пол корзинку, тяжело опустилась в хлипкое кресло-качалку, обвела взглядом такую привычную, такую родную комнату.

Это место всегда ей казалось волшебным. И окрестный лес — царство вольной природы — с его буйством жизни, с кипенью цветов, с дивной сладостью ароматов. И котел с каким-нибудь варевом, обязательно пыхтящий над очагом. А в дом войдешь, словно на картине окажешься запечатлен, такая там тишина. До чего же странно, что бабушкино обиталище совершенно не изменилось за все эти годы, как будто Валери вошла в бережно сохраняемый самим Господом крошечный мирок.

Комната освещалась только пламенем очага. Хозяйки было не видать.

Валери повернулась к спальне, позвала:

— Бабушка, ты где? Все ли у тебя хорошо?

Ответа не последовало, и Валери сочла необходимым объяснить:

— Мне кошмар приснился.

Она спохватилась, что это звучит глупо, но смущение мигом сменилось ужасом. Рядом промелькнул темный силуэт, и он направлялся в спальню!

Преодолев оцепенелость, Валери стронулась с места, шагнула к бабушкиной кровати. И еще шажок, и еще... Вот она уже достаточно близко, чтобы смотреть сквозь прозрачный шелк занавески. Валери наклонилась — и обмерла, увидев то, что в глубине души и ожидала увидеть.

Во мраке золотом блестели два глаза.

Волк!

Но тут вспыхнула спичка, от нее занялся фитилек свечи, и появился овал бабушкиного лица. Конечно же это не Волк! Ну откуда ему здесь взяться? Это всего лишь бабушка.

— Через минутку выйду, подожди.

Сквозь занавеску проглядывал женский силуэт. Бабушка протирала глаза, оправляла на себе ночную рубашку.

Валери мутило от слабости. Она оперлась о прикроватный столик, сосредоточилась, чтобы обуздать чувства. Другую руку приложила к голове в том месте, где стреляла боль.

— Я...— Девушка содрогнулась и напомнила себе, что надо держаться.— Я думаю, Волк ушел из наших мест.

Бабушка, казалось, не придала ее словам значения.

— Все хорошо, милочка,— отозвалась она голосом ровным, как озерная поверхность в погожее утро.— Здесь нам нечего бояться. У меня похлебка есть, горячая. Не забывай: хлеб да капуста...

— ...Лихого не попустят,— шепотом договорила Валери.

Еле двигаясь, она наполнила миску супом и подложила хворосту в очаг.

Бабушка рассмеялась. Занавеска искажала черты ее лица, да и слова звучали иначе, и смеха такого Валери прежде не слышала. «Но это она,— твердила себе девушка.— Кто же, как не она?»