Красная лилия

Совершенно неожиданно я увидел их на темной воде.

Я долго их искал и почти отчаялся — казалось, парусные армады белых лилий среди зеленых корабликов-листьев завоевали все озеро. Долгожданная находка на Фагертэрне в Тиведене вызвала в памяти давно забытое.

Сколько же лет прошло со времени моего первого приезда сюда? Тогда нас — любителей природы — была целая компания. Сколько мне было — тринадцать или четырнадцать лет? Мы путешествовали на велосипедах, но из Эребру в Лербекк приехали утренним поездом.

Лербекк и по сей день хранит свои средневековые традиции: он остался горняцким местечком, где до сих пор делают все — от гвоздей до кос. Вот только железной дороги сюда больше нет. Она исчезла под натиском рационализации, как и многое другое, невыгодное с общественно-экономической точки зрения. Такой подход медленно, но верно сокращает Швецию, сжимая ее до Стокгольма, Гётеборга и Мальмё.

В те времена мы ехали к Аскерсунду по узкой проселочной дороге, усыпанной гравием, который хрустел под колесами. На подъемах ныли икры, на спусках мы наслаждались утренней прохладой, освежавшей наши разгоряченные лица, глядя, как бриз развеивает туман над блестящими росой лугами. А по булыжным мостовым Аскерсунда, мимо пастельных фасадов домиков в духе Эльзы Бескоу мы шествовали, утолив жажду из фонтана на площади.

Кстати, а не Альберт Энгстрём ли описал его в одном из рассказов? Старый майор — холерик с синим носом — сидел здесь на лавке и наблюдал, как мальчишки пили из прозрачной струи; он вздохнул, дернул себя за усы и заметил: «Сколько еще жажды не утолено, да какой жажды!»

Дальше дорога вела через узкий мост, мимо величественной церкви, построенной более трехсот лет назад по чертежам архитектора «Рыцарского собрания» графом Оксеншерна в замке Шернсунд; чуть в сторону от дороги она возвышалась своим неоклассическим фасадом над деревьями. Тут когда-то жил принц Густав, «Принц песен», герцог Упсалы, сын Оскара I. Он создал «Весел, как птица» и множество других прекрасных песен, но прежде всего, конечно, «Воспоем счастливый день студента». Остались ли сейчас какие-нибудь песни, кроме этих, со времен мужского квартета девятнадцатого века?

Его «Счастливый день…» — высокая ода ностальгии, по крайней мере для тех из нас, кто сдавал выпускные экзамены в гимназии старым честным способом. Это были и мучительное сочинение в коричневом, как нюхательный табак, зале для утренней молитвы, и нервозные устные допросы, когда стоишь в смокинге перед едкими взорами строгих цензоров-профессоров, приехавших из Стокгольма, чтобы уничтожать сорняки и пестовать отборные ростки на клумбах высшего образования. В день выпускных экзаменов мы собирались в актовом зале перед учителями, которых мы покидали, отправляясь в большую жизнь, и они вдруг делались человечными, маленькими и будничными. Сильно потертые, тронутые молью педанты в один миг волшебно теряли и свой облик римских центурионов, и всякую власть, руководившую нашим мужанием. Еще совсем недавно нарушение правила «курение — только в отведенных местах» грозило снижением оценки по поведению, а появление на школьном балу «под шафе» — и вовсе исключением из школы. А теперь… Наперегонки в школьный двор к родителям и подружкам, ждущим с цветами и воздушными шарами. О, эти долгие белые ночи бесконечных пиршеств. И эта вечная студенческая песня принца Густава, сопровождавшая нас в Упсалу и Лунд.

Принц Густав — не единственный представитель королевского рода, имя которого связано с окрестностями Аскерсунда. Густав Ваза хотел заложить здесь крупный торговый центр, а Кристина основала город, что, может быть, и было причиной монархических пристрастий горожан, предложивших властям переименовать свой город в Карлсунд или Густавсунд. Но Густав III, вежливо поблагодарив, отказался от столь почетного предложения. Наверное, потому, что город был слишком мал.

А наша дорога бежала дальше, мимо поместья Аспа и Ольсхаммара, где «под грохот молота и шелест листвы» родился Хейденстам[1]. Лауреат Нобелевской премии — не первая знаменитость, жившая там. Первой была святая Биргитта, одна из наиболее влиятельных и значительных фигур шведской истории. Ее монастырский орден до сих пор существует в трех частях света. Усадьба, в которой она жила, называлась тогда Ульфсхаммар, по имени ее мужа, Ульфа Гудмарссона, законодателя в Нэрке в четырнадцатом веке. Около маленькой приусадебной церквушки сохранился камень, на который вставала Биргитта, чтобы сесть на лошадь.