Красавец и ученая дама

     — Что? Повтори, что ты сказал?

     Даже по телефону можно было слышать в голосе знаменитого собеседника стальные нотки.

     Хорошо, что этот разговор они вели по телефону, подумал Малькольм. Он уже чувствовал себя крайне неловко, как в поговорке: между молотом и наковальней. Хорошая аналогия. Если его сестру можно сравнить с молотом, то Люк — несомненно, наковальня.

     Слегка прищурившись, Малькольм представил себе на редкость красивое лицо своего собеседника. Четко очерченные скулы, агрессивно-тяжелая, немного угловатая и широкая нижняя челюсть, выразительный рот, глубоко посаженные глаза — и к тому же острый как бритва язык. Вспомнив внимательный взгляд светло-серых, словно из иного мира глаз, он внутренне содрогнулся. Без всякого сомнения, Люк очень похож на наковальню из необыкновенно крепкого материала.

     Когда впервые Малькольм встретился с этим автором увлекательнейшего эротического триллера, рукопись которого лежала на его столе, он едва мог поверить своему счастью. Люк был не просто фотогеничен, он оказался к тому же в высшей степени интеллигентным и остроумным. Малькольм представил себе, как женщины станут расхватывать бестселлер после встречи с автором на книжной ярмарке. Но его клиент решительно заявил, что готов выступить в роли автора этой книги, а не продавца.

     Люк четко обозначил Малькольму свои условия. Прежде всего, он напрочь отказывается давать какие бы то ни было интервью и позировать перед фотографами. Он хочет остаться неизвестным. Если книги не станут продаваться за счет своего содержания, то так тому и быть.

     Возражения Малькольма о том, что один неудачный опыт общения с прессой не является достаточно веской причиной для того, чтобы вовсе отказываться от рекламы, не убедили Люка. В результате соответствующий пункт был включен в договор.

     Малькольм вложил в свой голос как можно больше теплоты:

     — Я был уверен, что ты захочешь приехать на уик-энд, вот я и сказал, что ты там будешь.

     После этого сообщения последовало продолжительное молчание, которое действовало на нервы сильнее, чем если бы Люк разразился гневной тирадой. В крайнем гневе Люк имел обыкновение не повышать голоса.

     — Там будет только узкий круг, — добавил Малькольм. — Даже нет необходимости специально одеваться. Моя сестра — очаровательная женщина.

     Люк изогнул шею, чтобы получше рассмотреть, как он покрасил стену. На пробном мазке на банке цвет выглядел не таким пронзительно-синим. Ничего, придется довольствоваться этим.

     — У тебя что, внезапно разыгралось чувство юмора, Мэл? Или ты окончательно лишился рассудка? — Последнее предположение показалось Люку наиболее вероятным.

     — Уик-энд на природе — это то, что тебе сейчас необходимо, — решительно заявил издатель.

     — Я и так постоянно живу в деревне, — напомнил мягкий голос в трубке.

     — Нет, ты живешь вообще непонятно где, — возразил Малькольм. — Я приглашаю тебя в Сассекс, где на улицах предусмотрены даже тротуары.

     На это замечание Люк невольно улыбнулся, но Малькольм на другом конце провода не мог видеть, как потеплели суровые черты лица его собеседника.

     — Совсем недавно кто-то убеждал меня, что мне необходимо поселиться не где-нибудь, а в Лондоне... Кто же это был, а? Уж не ты ли?

     — Там соберется хорошая компания, будет прекрасное угощение, — продолжал Малькольм. Он славился талантом не слышать, когда это было ему нужно, как, например, в этот раз. — Тебе нравятся старинные вещи, верно? Мой шурин был крупным коллекционером. Старинный дом построен частично в елизаветинском стиле: там есть ров и все, что положено. И еще... — он, подумав, выложил свой главный козырь, — там есть привидение!

     — Что там есть?

     — Привидение... вернее, несколько привидений, как я понимаю. Сам я их, конечно, не видел, но люди рассказывали... К ним ходят исследователи, что-то ищут в подвалах. По выходным и праздникам дом открывают для посещения публики. Должно быть, интересно взглянуть на все это, как ты считаешь?

     Намек на привычки и обычаи местных сквайров вызвал на лице Люка насмешливую улыбку. Личный опыт общения с такими семьями, некогда поделившими между собой территорию страны на уделы, убедил его, что с ними лучше не связываться. Его отец работал лесником в подобном имении до тех пор, пока хозяин из каприза не выгнал его с насиженного места.

     Тогда отец потерял одним разом и работу, и крышу над головой. Он, покорно теребя в руках шляпу, молча выслушал объяснения, что гораздо выгоднее пускать в имение туристов, чем держать лесника. Смиренная покорность отца вызывала в Люке ярость и гнев. Ему было десять лет.

     Тогда же он впервые решил, что не станет кланяться никому и никогда. Это решение еще больше укрепилось при виде поникших плеч отца и зрело с годами.

     Отец без особого успеха пытался обустроиться в большом городе, куда семья переехала из имения. Там Люк избавился от своего деревенского произношения, из-за которого первое время на его голову сыпались насмешки со стороны соучеников по городской школе.

     Люк был жизнеспособен от природы.

     Тем временем Малькольм продолжал:

     — Кстати, Люк, ты любишь стрелять?