Край света

Вероятно, это тихое, спокойное место. «Ушел бы на край света», — сказал однажды кто-то уставший, огруженный заботами, замученный горестями. Какой-нибудь пессимист, которому стало невмоготу бороться или невмоготу терпеть. Очень давно сказал. Когда земля еще не была круглой, а была похожа на блюдо и стояла на трех китах, плавающих в трех морях. У блюда был край — это и был край света. И люди, неспособные бороться или терпеть, брали котомки, припасали посошки и уходили куда глаза глядят. Путь этот неизменно приводил на край света.

Елизавете Николаевне неловко было признаться, что сейчас, в семидесятые годы двадцатого века, ей захотелось уйти на край света. «Вероятно, я принадлежу к неудачникам», — думала она, как будто оправдываясь. От сведущих людей она знала, что неудачников теперь гораздо меньше, чем было раньше. Но что ж, сколько-то их все равно осталось, и она была в их числе.

Открылось это ей в конце жизни, в последнем, а может, предпоследнем десятилетии. Ее не удивило, что так поздно — с возрастом обнаруживаются в нас многие слабости.

Всегда считала она себя счастливой. Что бы ни случилось с ней, с ее близкими, никогда не называла себя несчастной. Даже когда случилось самое страшное — война разбила ее семью, — она продолжала жить, не чувствуя себя обломком. Но, вероятно, немецкий снаряд, попав в блиндаж, где находился ее муж, одним из осколков задел и ее, хотя она была далеко, за тысячу километров. Появилась трещина, сначала незаметная даже ей. Потом она стала увеличиваться, расширялась, росла, и Елизавете Николаевне стало казаться, что ее можно увидеть. Она ее видела, когда смотрелась в зеркало.

Сыновья и дочь уверяли, что никакой трещины нет. Им некогда было приглядываться. «Все ты выдумываешь!» — утешали они ее, пробегая мимо.

У Елизаветы Николаевны было двое сыновей, четыре снохи, или невестки, шестеро внуков. Снох она жалела, особенно покинутых, и чувствовала себя перед ними виноватой — ведь это ее сыновья оставили их.

Сыновья рано женились, и слушать не хотели, когда она их отговаривала. А через три года оба разошлись. И снова женаты, и у каждого еще по ребенку.

Жила она с дочерью. Проблемы «зять — теща» у них никогда не было. Дочь — мать-одиночка. Зато была другая проблема — как растить и воспитывать двойняшек.

Уже несколько лет Елизавета Николаевна сидела с детьми. Ровно в пятьдесят пять она вышла на пенсию, оставив свою любимую фонотеку в одном музыкальном учреждении. Когда дети подросли, стали больше шуметь и шалить, сидеть с ними стало нелегко. И после того как у Елизаветы Николаевны был сильный сердечный приступ, их отдали в детсад. Она оправилась, отдохнула, но ненадолго. Дети часто болели, притом не синхронно. Получалось так, что почти все время они дома. Бабушка вздохнула и решила: пусть лучше будут дома здоровые. И взяла их из садика. А в прошлом году они пошли в школу.

Если не считать дома, где Елизавета Николаевна живет, у нее были еще четыре точки приложения мыслей и тревог. Четыре семьи, где жили четверо остальных ее внуков. Елизавета Николаевна постоянно думала об одном, о другом из своих детей или обо всех сразу.

Ее волновало, что у старшего сына неприятности на работе. Она страдала оттого, что младший пьет. Она огорчалась: первая жена старшего не отпускала к ней мальчика повидаться. Ее беспокоило, что вторая его жена насильно учит пятилетнюю девочку фигурному катанью, что старший внук начал курить, а средний совсем вырос из пальто, чего мать не замечает, предоставляя это отцу, а тот считает, что хватит и алиментов. Она пыталась сэкономить из пенсии хоть немного на подарки ко дням рождений, но пенсия была невелика, экономить было трудно, и подарки получались не такие, как ей хотелось.

В общем, Елизавета Николаевна не знала спокойных дней. Возможно, если бы она могла всем помогать и участвовать в их жизни, она не огорчалась бы так. Но помогать всем она не могла.

А тут еще дочь стала задерживаться по вечерам. Где, с кем? И будет ли на этот раз что-нибудь хорошее? Вряд ли будет. Двое детей. Нелегко на это пойти — растить и воспитывать чужих детей. И судьба дочери и двойняшек тоже беспокоила Елизавету Николаевну.

Толпа мыслей, тревог и забот теснилась и кружилась в ее голове в тихие ночные часы, мешала спать и набирать силы на завтрашний день.

В часы ночных раздумий над всем и всеми Елизавета Николаевна пришла к мысли, что принадлежит к несчастливым. Она ничего не могла или почти ничего не могла изменить в том, что тревожило и волновало ее. И тут впервые появилось у нее желание, и даже не желание, а тихая, немощная мысль — не уйти ли ей на край света? Елизавета Николаевна считала мысли о крае света малодушием, она гнала их, осуждала себя, но они все возвращались и возвращались.