Козерог и Шурочка

КОЗЕРОГ и ШУРОЧКА

Жила у нас в деревне семейная пара, Николай и Шурочка. Был Николай личностью знаменитой: широкоплечий, под два метра ростом с грубыми чертами лица, с ручищами больше похожими на две дубовые тёмные коряги. Однажды на спор он легко разогнул подкову, скрутил её в виде пропеллера и с ухмылкой вернул мужикам. А надо сказать, что по тем временам хорошие подковы ценились особенно дорого, потому как в свободном доступе отсутствовали. Больше с подобными глупостями к нему мужики не обращались. Разве только на потеху ребятишкам он время от времени сгибал пальцами пятаки.

В деревне испокон веков принято давать всем прозвища. Не обошла древняя традиция своим вниманием и Николая, по-уличному звали его почему-то Козерог. Не думаю, что это связано с созвездием Козерога, под знаком которого он мог родиться. Астрологией ни тогда, ни сейчас в деревне особо никто не интересовался. Тогда такого и понятия-то не было. А вот колдовством и всякими приворотами, этим наши деревенские жители страдали. Даже точно знали, кто превращается в полнолуние в свинью и бродит по окрестностям, чтобы напасть на припозднившегося одинокого путника и укатать до смерти. Но как говорится, не пойман не вор. Скорее всего, от того, что Николаю как-то довелось один сезон пасти общественных коз, вот и прикипело прозвище.

Жена Шурочка была полная противоположность своему мужу. Во-первых, её все звали обыкновенно – Шурочка. Если хотели, чтобы слушателю было более понятно о ком идёт речь, добавляли – Козерогова. Во-вторых, Шурочка была росточка довольно скромного, даже привстав на носки, не дотягивала мужу до подмышек. Но зато на язык баба острая, в поступках стремительная, с быстрыми резкими жестами. Спуску никому не давала, если что не по ней, сразу вступала в перепалку, отстаивая свою правду. Тогда её пронзительный голос можно было услышать на другом краю деревни. Столь не простой характер Шурочка по всему видно приобрела ещё в раннем детстве, давая отпор своим обидчикам из числа более развитых сверстников, которые так и норовили заклевать миниатюрную, словно Дюймовочка, девчонку из-за её малого роста. Но об истинной причине теперь можно лишь догадываться. Кстати, очень странно, что прозвище Дюймовочка к Шурочке Козероговой так и не приклеилось. Наверное, всё из-за этого самого характера, который у Дюймовочки из сказки был более покладистый. Как бы там ни было, но Козерог с Шурочкой между собой ладили.

Как и все деревенские они держали небольшое необременительное хозяйство: коровку, телочка, поросёночка, и ещё кое-какую мелкую живность. Без этого в сельской местности никак. В общем, по деревенским понятиям жили не лучше и не хуже других. Правда водилась за Шурочкой одна странность: при работе на огороде ли, в саду ли она вдруг непредсказуемо оставляла работу, порывисто обнимала своего «благоверного» и одаривала долгим и горячим поцелуем.

– Шур, люди смотрят, – смущённо басил Козерог, пытаясь отстраниться.

После чего томно потягивалась и, хитро поглядывая по сторонам своими зелёными глазами, вновь принималась за работу, как ни в чём не бывало. Что на неё находило в такие моменты – непонятно.

– Вот, сучка, вертлявая! – на чём свет ругались бабы, глядя на всю эту срамоту и отчаянно плевались: – Тьфу, тьфу!

Прилюдно целоваться нашими бабами не поощрялось и осуждалось чуть ли не как первородный грех. Но, думаю, что втайне бабы ей завидовали, которые, чего уж там говорить, грубы были со своими мужьями. Хотя детей клепали бессчётно.

Конечно, и у Козерога с Шурочкой не обходилось совсем уж без скандалов, всё-таки были они люди простые. Но если в других семьях драки и скандалы происходили с пугающей регулярностью, то здесь достаточно редко, и, как правило, в день выдачи зарплаты. Но зато в этот день разыгрывалось целое представление. Начиналось всё довольно обыденно, вначале Козерог выпивал с мужиками в складчину, потом удалялся в неизвестном направлении. Подглядывать за ним один случай отвадил навсегда.

– Я тебе не жена, чтобы за мной следить, – грубо сказал Козерог и слегка смазал соглядатаю по пьяной физиономии.

– Кофелог, пафла, удафлю паскуфу! – распаляясь, кричал мужик, ужасно шепелявя из-за неожиданно свалившегося на него несчастья в виде двух отсутствующих зубов и сломанного носа. Но как водится, обиды не затаил, потому, как сам был виноват. Да особо и не стремился, осознавая всю тщетность своей вендетты. А так хоть жив остался.