Кот в мешке

Иоанна Хмелевская

Кот в мешке

***

– Послушай, ‑. раздраженно сказала мне Алиция, когда я уже уселась на террасе ее домика в Биркерёд. – Если я и страдала когда‑либо болезнью Альцгеймера, так теперь здорова. Похоже, она на тебя перекинулась. Может, соизволишь хоть немного навести порядок в той путанице, которую тебе удалось здесь устроить?

– Какую такую путаницу? – рассеянно поинтересовалась я.

В данный момент все мои умственные и физические усилия были направлены на то, чтобы поудобней устроиться на так называемом садовом кресле. Идиотская мебель, эти шезлонги, ни сидеть, ни лежать на них просто невозможно.

Согнувшись в три погибели, Алиция пыталась выпрямить фуксию, опрокинутую сильным вихрем месяца два назад. Теперь она росла как‑то странно, чуть ли не под прямым углом. Но цвела, что вызывало у меня понятную зависть. Выпрямившись (я говорю об Алиции, не о фуксии), она все так же раздраженно пояснила:

– Ту, что ты нагородила в своих романах, да еще усилила автобиографией. Теперь уже никто не в состоянии разобраться, что происходило на самом деле, а что ты напридумывала, но я, учти, все отлично помню, не надейся…

– Вот еще! – возмутилась я. – Если ты приписываешь мне брюки, которых домогалась Дагмар…

– В брюки внесены коррективы, – перебила меня подруга и сухо заметила: – И даже этот… как его… Па… Па…

– Ты о ком? – не могла догадаться я. – Или о чем?

– Да этот пан… редкая скотина… фамилия у него вроде от растения… папайя? Папоротник?

– Никаких Папоротников не знаю, не фигурировали они у меня. Ни в моих романах, ни в жизни.

Оставив фуксию в покое, Алиция принялась озабоченно ощупывать сухую ветку яблони, нависшую над нашими головами.

– Надо бы ее спилить, еще свалится кому на голову.

– Точно свалится, – не сомневалась я. – Так о ком ты хотела спросить?

– Забыла. Патиссон? Паслен?

– Да не знала я таких. А ты уверена, что его фамилия от растения? Ведь ты сейчас по уши занята растениями.

Алиция не была уверена.

– Кто его знает. Помню, фамилия этого паразита начиналась с Па… А кроме того, у меня никогда не водились ни крысы, ни прочие полевые мыши. Твои инсинуации тоже пришлось исправлять.

– Сочувствую…

– И с чего вдруг столько народу набросилось на твое «Все красное», будто другой литературы не существует? А, главное, все мучают глупыми вопросами, не бестактно ли со стороны Аниты по‑прежнему посещать меня? И как я не боюсь впускать в дом человека, ведь она столько народу прикончила. Тут уж не помогают никакие мои объяснения, боюсь, меня скоро кондрашка хватит.

– Почему тебя, а не ее? Пусть она объясняется. Почему не спрашивают ее?

– Спятила? Ее все боятся, ведь ты сделала из Аниты не просто убийцу, но и еще немного сумасшедшую. А психов все боятся. Впрочем, ты и меня изобразила в своем так называемом «творчестве» не совсем нормальной. С большим приветом я у тебя получилась.

– В таком случае ты и себя не должна пускать в свой дом.

Нам обеим как‑то не пришло в голову, что не но ведь впустила и даже обрадовалась моему приезду. Старая дружба не ржавеет.

Меж тем Алиция никак не могла отделаться от какого‑то типа, который начинался с «Па». Продолжая заниматься своими травами, она бормотала: «Паслен? Папуас? Нет, папуас не из той оперы».

Зная пристрастие Алиции к растениям, я не выдержала и посоветовала:

– Слушай, может, никакая у него не растительная фамилия? Попробуй в другой области.

– Пада… – упрямо твердила Алиция, – пада… Что‑то в этом роде.

– Вот ты о ком! – сразу догадалась я. – Пан Падальский, как же, помню подлеца. Он мне немало крови попортил. Несколько лет назад фигурировал в одном паскудном деле.

Алиция попыталась успокоить меня, видя, что и я вздрючилась:

– Не волнуйся, я его тоже скорректировала.

– Каким образом?

– Всем говорила, что он никогда не был не только твоим другом, но даже и хахалем. Это я хорошо помню, вот с чистой совестью и оправдывала тебя.

Я молчала, погрузившись в неприятные воспоминания.

– А что я говорю? – опять подала голос Алиция, хотя я ничего такого не говорила. – Паскуда он и есть. Но его я тоже откорректировала. Да, об этом я уже сказала.

– А сухую ветку непременно спили, – вернулась я к реалиям современности.

Алиция упорно муссировала прошлое. Видно, порядком я ей тогда досадила.

– И имя у него какое‑то противное. Иеремия? Барнаба?

– Его звали Эрнест Падальский, – сквозь зубы процедила я. Надо же, сколько лет прошло, а ненависть к подлецу осталась. Ладно, о нем немного позже.

***

На этот раз я приехала к подруге в самом начале лета за саженцами и семенами. Сад Алиции предстал передо мною во всей красе, он буйно цвел и постепенно превращался в джунгли, причем в нем водились такие виды растений, которых я больше нигде в Европе не могла раздобыть. На других континентах не искала, ибо к тому времени, когда у меня тоже завелся приличный сад, мне уже не хотелось летать самолетами, а плыть по океанам моя машина еще не научилась.