Космопорт 2014 № 12 (13)

После издания двухтомной литературоведческой монографии «Фантастика и футурология» (1970), в которой было проанализировано и систематизировано творчество более 400 писателей-фантастов, Станислав Лем в одном из интервью сказал: «В научной фантастике заслуживают внимания и чтения: Альфред Бестер, Урсула Ле Гуин («Левая рука тьмы»), Уолтер Миллер, Брайан Олдисс, Сэмюэл Дилэни, Деймон Найт, Джеймс Блиш (его короткие рассказы), и французские писатели Жан Гугрон и Эдуард де Капуле-Жюнак, и Герберт В. Франке, и, конечно, многие другие. Но большая часть материала — это ужасный мусор». Первым в перечне приведён старший по возрасту и опубликовавший к тому времени больше из всех указанных американский писатель-фантаст Альфред Бестер (1913–1987).

В монографии Лем упомянул и проанализировал семь произведений Бестера, отметив, что он — «один из наиболее известных фантастов, уже сегодня причисляется к классикам жанра. Он опубликовал не так уж много книг, но все они были высоко оценены». Из произведений Бестера в своей монографии Лем больше всего места (пятнадцать страниц!) уделил роману «Моя цель — звёзды» (на русском языке известен также под названием «Тигр! Тигр!»), это «кульминационное достижение» Лем взял на «операционный стол». При этом Лем отметил, что этот роман Бестера — не научная фантастика в чистом виде, а «экспансивная монструализация приключенческих, криминальных и мелодраматических стереотипов, но в такой концентрации, в которой количественные изменения уже переходят в качественные. Это — «Космическая Опера» в самом лучшем издании. Роман Бестера, во-первых, «Граф Монте-Кристо», фантастически «онаученный»; а поскольку писатель может себе позволить большее количество действий внутри мира, которого он не делит ни с кем (например, с историей, как Дюма), то здесь личная месть «графа» сплетается с судьбами межпланетной борьбы и даже человечества. (…) Однако если в схематическом мире Дюма, кроме людей-чудовищ и шакалов, есть и существа идеально добрые, то в бестеровском мире таковых нет; несчастная Робин, маленькая «однонаправленная телепатка», — скорее слабая и порядочная, нежели морально сильная; гораздо выразительнее нарисована Джизбелла, циничная, порочная, чувственная и беспощадная. Эта-то по крайней мере знает, чего хочет, выходя за Дагенхема, миллионера, поражённого «радиоактивным мором». Впрочем — всюду монстры (раса так называемых «приличных» людей как бы давно уже вымерла). И только некоторые из них, например тот же Фойл, выглядят порой довольно симпатично. (…) Миф «одного против всего света» всегда импонирует, поскольку у него есть достойные уважения образцы. Одним из самых крупнокалиберных чудовищ оказывается прекрасная слепая альбиноска Оливия Престейн, которая гоняется за Фойлом между Марсом, Луной и Землёй (…). Она с удовольствием слушала вопли нагих женщин, выбрасываемых в пустоту, поскольку ненавидит род человеческий, стало быть, лишь адресованность её эмоций более генеральна, нежели у Фойла, который стремится к библейскому «зуб за зуб», не более. Однако мелодраматически-приключенческие сцены — лишь одна сторона медали. То, что роман Бестера относится к литературе, именуемой второразрядной, несомненно. Не существуй научная фантастика как отдельный жанр, его роман следовало бы поместить где-то рядом с повествованиями Дюма, но не как произведение, вторичное относительно их. Стереотип приключенческого романа, рисующий вендетту, имеет свой непереступаемый уровень. Но его можно по-разному воплощать в повествовании, и это тоже можно делать прекрасно, и именно в этом смысле можно говорить о первоклассном романе второго разряда. Таковым как раз и является «Моя цель — звёзды». В границах своего класса он великолепен».

В небольшой статье «О гротеске» для иллюстрации намеренного гротеска (а есть ещё ненамеренный) Лем воспользовался рассказом Бестера «Starcomber» (известного также как «5 271 009»), в котором представлено «несколько типичных псевдо-реалистичных клише, т. е. якобы серьёзные проблемы, присутствующие в научной фантастике, высмеиваются гротескным образом («Тайна» внеземной расы; «супермужская» судьба последнего мужчины на Земле, который должен оплодотворять всех женщин; «проблема» гениального учёного, который неожиданно, за чашкой кофе, делает потрясающее мир открытие; и т. д.). Это доведение до абсурда имеет глубокий смысл. Оно показывает, что такие мотивы и темы вообще не допускают серьёзного беллетристического воплощения, так как эти проблемы просто образуют предлог, маскировку для проявления самых наивных инфантильных мечтаний. Если кто-то в качестве автора рассматривает такие проблем с максимальной серьёзностью, он только демонстрирует свою интеллектуальную несостоятельность; где нет серьёзной задачи, там нет и шанса её серьёзного и реалистичного решения».