Космический триггер

Прошло около десяти лет с момента первой публикации “Космического триггера” издательством Энд/Ор Пресс и чуть позже — издательством Покет Букс. Хотя ряд других моих романов продается лучше, но по двум параметрам я считаю эту книгу самой “успешной”.

1. С момента публикации вплоть до сегодняшнего дня я получил больше писем по “Космическому триггеру”, чем по любой другой моей книге, и большей частью эти письма написаны необычайно интеллигентными и свободомыслящими людьми. По какой-то причине многие читатели этой книги верят, что могут писать мне по-дружески и безбоязненно о вещах, которые в нашем обществе считаются официальными табу. Эти письма многому меня научили и помогли найти прекрасных новых друзей.

2. Во время лекционных турне мне всегда задают больше вопросов по этой книге, чем по всем остальным моим произведениям, вместе взятым.

Новое издание дает мне возможность ответить на вопросы, которые чаще всего задаются, и исправить типичные читательские ошибки в толковании прочитанного.

Все мыслящие читатели должны понимать (но, к удивлению, понимают не многие), что в этой книге я говорю с позиции агностицизма. Слово “агностик” открыто фигурирует в Прологе, агностическое отношение отчетливо прослеживается в самом тексте, но многие люди по-прежнему считают, что я “верю” в некоторые метафоры и модели, которые здесь использованы.

Поэтому хочу заявить еще отчетливей, чем прежде, что

Эту фразу, причем именно в такой формулировке, произнес редактор журнала “Нью Сайентист” Джон Гриббин во время телевизионных дебатов с мистером Маггериджем на канале Би-Би-Си, и многие зрители восприняли ее с недоверием.

Наверное, какой-то пережиток католического средневековья заставляет многих людей, даже образованных, считать, что каждый человек должен обязательно во что-то “верить”. Если он не ходит в церковь, то должен быть догматическим атеистом, а если он не считает капитализм совершенным, то должен пламенно веровать в социализм. То есть, если у него нет слепой веры в X, то в качестве альтернативы у него должна быть слепая вера в не-Х или в то, что противоположно X.

По моему личному мнению, вера — это смерть разума. Как только человек начинает верить в доктрину того или иного рода и перестает сомневаться, он прекращает размышлять об этом аспекте бытия. Чем большей уверенностью он проникается, тем меньше у него остается пищи для размышлений. Ни в чем не сомневающийся человек никогда не испытывает потребности думать, и его можно считать клинически мертвым по всем медицинским стандартам, ибо прекращение деятельности мозга свидетельствует о наступлении смерти.

Я полностью разделяю точку зрения д-ра Гриббина и большинства современных физиков. Их позиция, известная в физике как “Копенгагенская Интерпретация”, сформулирована в Копенгагене д-ром Нильсом Бором и его сотрудниками в 1926–1928 гг. Копенгагенская Интерпретация, порой именуемая “моделью агностицизма”, утверждает, что какой бы системой мы ни пользовались для упорядочения наших знаний о мире, эта система остается моделью мира, которую не следует путать с самим миром. Семантик Альфред Кожибский пытался популяризировать этот постулат среди нефизической общественности лозунгом: “Карта — это не территория”. Алан Уотс, талантливый экзегет восточной философии, перефразировал это высказывание еще сочнее: “Меню — это не еда”.

Вера в традиционном смысле — или уверенность, или догма — ведет к колоссальному заблуждению. “Моя текущая модель, или система, или карта, или туннель реальности, — полагает человек, — вмещает всю вселенную, и у меня нет необходимости когда-нибудь ее пересматривать”. Вся история развития науки и знания в целом опровергает эту абсурдную и высокомерную точку зрения, но, как ни странно, подавляющее большинство людей все еще придерживаются таких средневековых взглядов.

В “Космическом триггере” описывается процесс сознательного стимулирования изменения мозга, которым я занимался в 1962–1976 гг. Во многих традиционных обществах этот процесс называется “инициацией”. Используя современную терминологию, его можно с легкостью назвать опасной разновидностью аутогенной психотерапии.

Я настоятельно не рекомендую такую практику всем и каждому, потому что мне удалось добиться скорее хороших, чем плохих результатов главным образом из-за того, что:

а) перед отправлением в это рискованное путешествие я уже прошел два разных курса обычной психотерапии,

б) у меня была хорошая научно-философская подготовка,

в) вообще я не склонен слишком буквально “верить” в любые поразительные Откровения.