Кошмар Родиона Водолазова

В отделении банка было прохладно и безлюдно. Эти утренние часы Родион Водолазов любил больше всего. Через сорок минут отделение откроется, наполнится шумными клиентами, но пока здесь не было никого. Даже надоедливых стажеров, думающих, что знают все на свете.

Родион привычно улыбнулся своему отражению в зеркальной переборке, поправил рекламный – «мы меняемся вместе с нашими клиентами» – плакат, неспеша достал ключи от двери во внутреннее помещение. Как приятно знать каждую мелочь в распорядке банка, каждую деталь своих обязанностей. Как приятно не суетиться, не бегать за советами, не бояться клиентов. Совсем недавно он был желторотым стажером, а сегодня полноправный сотрудник, который разбирается во всех вопросах и, ах да, меняется вместе с клиентами.

Родион прошёл мимо своего рабочего места. Он любил, чтобы там все было в идеальном порядке, чтобы на стекле, отделяющем его от клиентов, не было ни единого пятнышка.

Пятен на стекле действительно не было. Зато была надпись, которая заставила Родиона остановиться и вытаращить глаза.

Часы приёма:

для кремниевых форм жизни 9.00-18.00

перерыв на обед 13.00-13.45

греклы обслуживаются после обеда

Буковки были чёрные и аккуратные, совсем такие же, как раньше, когда на стекле Родиона было написано заурядное «операции с вкладами, коммунальные платежи». Шутники, рассердился Родион. Когда он был стажером, он себе такого не позволял. Сами будут оттирать в обеденный перерыв.

Он сел на место, злой, недовольный. На паскудную надпись старался не смотреть, но краешком глаза нет-нет, да и выхватывал округлые буковки. Интересно, Катя тоже принимала в этом участие? А кажется такой милой…

К началу рабочего дня настроение у Родиона Водолазова было хуже некуда.

Ровно в девять входная дверь банка распахнулась для всех. Родион слышал, как мямлит за перегородкой Катя, общаясь с первым клиентом, и с мстительной радостью ждал, когда она прибежит к нему за помощью. Пусть только прибежит. Он ей поможет, ага.

– Мне бобыриков на хранение сдать, – прогудело в переговорном устройстве.

С сожалением изгнав мысль о Кате, Родион поднял голову. Сквозь прозрачное стекло на него смотрело нечто. Ростом примерно с человека, похожее на кусок светло-желтой глины, все в дырочках как свежеиспеченный блин. Ни одежды, ни лица, зато на шее – то есть на том месте, где у человека имеется шея – широкий галстук в бордовую крапинку.

Я болен, подумал Родион с отчаянием.

– Бобыриков на хранение сдать можно? – повторило существо и потянуло к Родиону конечность – извилистую и тоже всю в дырочках. Конечность прошла сквозь стекло, словно его там и не было, и замерла перед носом Родиона. По краям она была усыпана небольшими толстыми отростками, которые неприятно подрагивали и пахли тоже не особенно хорошо.

– Вы скоро? – взвизгнул кто-то. – У меня срочный заказ на барнсайнов!

Из-за куска глины, желающего сдать бобыриков на хранение, вытянулся гранитный шар на тонком стальном стебле. У шара было три беспрерывно подмигивающих глаза, и оторопевшему Родиону показалось, что разговаривает шар именно глазами.

– Видишь, гуманоид еще не освоился, – рассудительно заметила глина. – Жди, сухофор. Как все.

Прозаичное «как все» поразило Родиона в самое сердце. Игнорируя конечность, по-прежнему висящую у его носа, он встал с кресла и прильнул к стеклу.

К окошку выстроилась очередь из самых невероятных существ. Некоторые были точной копией глиняного. Кто-то тряс сотней голов, кто-то струился как раскаленный воздух, кто-то принес себя в контейнере и периодически из него выливался. Ошарашенное лицо вполне человеческой старушки, неизвестно как затесавшейся между прямоугольником цвета шампань и россыпью мигающих звездочек, было для Родиона как бальзам на душу.

– Пропустите даму вперед! – объявил он срывающимся голосом, указывая на старушку.

– Нечестно! – воскликнул шар с тремя ротоглазами. – Я требую доступ к терминалу претензий.

– Я первый пришел, – мягко напомнила глина. – Греклы принимаются после обеда.

Он постучал конечностью по надписи на стекле, и Родион, проследив взглядом, убедился, что да, действительно. Греклы после обеда.

– Это не грекл, – сварливо возразил шар. – Это рномут. Их вообще в этом отделении не обслуживают.

Пока очередь азартно переругивалась, выясняя, кем является старушка, Родион заглянул через перегородку к Кате. Может, это все-таки галлюцинация, или сон, или розыгрыш – о, как бы он обрадовался розыгрышу… Но Катя, вцепившись в подлокотники кресла, открыла рот в беззвучном крике, а из окошка к ней тянулись темно-синие щупальца, на концах которых распускались цветы.

– Прошу прощения, моя вина, – сказал кто-то над ухом Родиона. – Не успел до открытия.

Родион повернулся, ожидая увидеть кого угодно – от летающего питона до говорящего степлера, но за его креслом стоял вполне приличный на вид человечек. Костюм его был из темно-коричневой шерсти, а волосы, разделенные на тщательный пробор, блестели от геля.

– Вы кто такой? – возмутился Родион, чувствуя себя наконец в своей стихии. – Клиентам сюда нельзя!