Кошки-мышки

1.

Мерный стук поезда убаюкивал и успокаивал после шума столицы. Это было похоже на приём обезболивающего при головной боли. Глаза его медленно закрывались, на тело опускалась тяжелая пелена сна. Воспаленная фантазия, успокаиваясь, рисовала очертания сна со знакомым до боли сюжетом.

Он снова видел её лицо, слышал голос, чувствовал тепло пальцев на своей коже. Её губы приближались к нему, но он отчего-то пытался вырваться, не хотел этого поцелуя.

«Нет! Не надо!» – просил он. Хотел отстраниться, резко дернул головой и…внезапно проснулся.

«Странно», – думал он, -«столько лет прошло, уже и забыть успел, вычеркнул, выжег все её следы из своей жизни, а она, ведьма, в сон пробралась. С чего вдруг?»

Никаких предпосылок к такому сну не возникало: утром он проснулся, обнимая жену, поцеловал перед выходом любимую дочь и, подхватив чемодан, долго добирался по пробкам до вокзала.

Все-таки, жизнь его сложилась так, как он этого хотел. Работа, семья, дом. Он примерный отец и муж, хороший начальник. Все плавно, без сучка и задоринки.

Погулять и пострадать он успел в годы студенческие. Начиналось все как у всех: пришел, увидел и влюбился. Она была на несколько лет старше его, гораздо опытнее и хитрее. Два года играла как с котенком. Он готов был прийти по первому зову, со звуком её голоса в жизнь входили краски. Он стал её верным псом, слугой. Она, конечно, все это видела, чувствовала и не испытывала жалости. Поиграла, а потом, когда наскучил, раздавила его, разбила его любовь на мелкие части, ударила по самому больному.

«Рядом ты, потому что я так хочу! Захотела быть с тобой сегодня – вот и лежим под одним одеялом. Вчера я хотела, чтобы рядом был Витька с третьего этажа. Следовательно, под этим одеялом вчера лежал он. Не надо смотреть как обиженный ребенок. Ты всего лишь очередной проходящий в моей жизни поезд, причем, не самый лучший. Куда это ты собрался?! Я что, оскорбила твои светлые чувства? Ну, извини! Ты заговорил о какой-то там любви. Думаешь, переспали и все? Семья и дети? Надо же как-то опустить тебя на землю. Ты должен быть благодарен мне за правду, а то ржут за твоей спиной все, как лошади!»

Этот её монолог он потом много раз прокручивал у себя в голове. Остальное же его мозг выкинул, засунул в самые дальние закоулки памяти, откуда невозможно что-то вытащить. После он стал относиться к женщинам с опаской. Ни одна из них не задерживалась теперь в постели дольше пары месяцев. Он делал больно сам, не дожидаясь, пока больно сделают ему. Последняя женщина, ставшая в итоге женой, успела раскусить эту стратегию и остановить его. Показала, что действительно любит и не собирается причинять боль, отогрела его душу, и он, правда, остановился и посмотрел на неё совсем другими глазами, и тогда прежний, потерянный романтик вернулся. Он снова почувствовал себя мальчишкой с солнцем под ребрами с бабочками в животе и подснежниками в руках.

Она, эта другая женщина, подарила ему дочь с такими же голубыми, задумчивыми глазами. В сентябре он смотрел, как его девочка дает свой первый звонок, и чувствовал себя самым счастливым мужчиной на земле. Его нежность к жене за все эти годы не пропала, а наоборот, стала бездонной, не имеющей границ. Спиной чувствуя её теплое дыхание, он замирал и слышал, как сердце сбивается с ритма. Он открывал ей душу, и она берегла её также ревностно и внимательно, как и их ребенка.

Поезд прибыл на пару минут раньше. Он вдохнул морозный петербургский воздух и закашлялся. Вокзал утопал в снежной кутерьме.

–Игорь Васильевич? – раздалось за спиной. – Я Наталья, работаю секретарем у Максима Олеговича. Мне поручено вас сопровождать.

– Здравствуйте, Наталья. Максим Олегович говорил вам о том, что сначала нам нужно заглянуть в гостиницу?

–Да, конечно. Следуйте за мной.

Через несколько минут он уже смотрел из окна машины на замёрзшую Неву и вспоминал студенческие годы. Столько лет прошло, а посмотришь на Неву, и как будто ничего и не изменилось, будто тебе самому по-прежнему двадцать. Он тяжело вздохнул и ослабил узел галстука.