Кошу говорили, что он слишком много времени проводит среди юных рас. Сказали, что он позволил сентиментальности ослабить дисциплину. Сказали, что не сумев сдержаться и вмешавшись в конфликт, он тем самым продемонстрировал, как низко пал.

И сейчас он заплатит за это.

Находясь в своих скромных апартаментах на Вавилоне 5, Кош ждал. Он знал, что должно произойти, – как и все ворлонцы. Но они ничего не предпримут, чтобы воспротивиться этому, и он тоже не должен ничего предпринимать. Он должен заплатить за свой поступок, чтобы вместо него не пришлось платить другим.

Таково было кредо ворлонцев: кто-то должен пожертвовать собой ради спасения остальных.

Лицедеи лучше любого ворлонца поняли эту мучительную истину, являвшуюся сутью всех ворлонских учений. Они отказались присоединиться к силам хаоса, сохранили верность своим принципам, хотя это означало для них гибель. Они пожертвовали собой ради блага галактики. И тем самым указали путь Кошу.

Теперь он понимал, что не только представители юных рас должны жертвовать собой, но и сами ворлонцы.

Все, что другие ворлонцы говорили о нем, было правдой. Он слишком много времени провел среди юных рас: слишком долго наблюдал за тем, как они с огромным трудом продвигались к порядку, а он незаметно подталкивал их в этом направлении; за тем, как враг сводил на нет все успехи, с таким трудом достигнутые ими; за тем, как они страдали и гибли. Правила поведения сторон в конфликте, сформулированные миллиарды лет назад при посредничестве Изначального требовали от ворлонцев и урагана неукоснительно соблюдать условие – никогда открыто не атаковать друг друга. Кош нарушил правила. Он спустился с заоблачных высот и встал рядом с юными, вступил в сражение вместе с ними.

И теперь он умрет вместе с ними.

Враг приближался, зловоние хаоса ощущалось все сильнее.

Перед лицом приближающейся гибели эти представители юных рас пытались оценить свою жизнь, найти смысл в своей смерти. Кош никогда не размышлял о том, что сам является смертным. Но он знал, что в конце смертный сможет дать оценку своей жизни, своим свершениям. Оглядывая прошлое с этой точки зрения, Кош заметил, что за свою жизнь совершил удивительно мало достойного. Из всех своих поступков он по настоящему гордился лишь одним – последним, тем самым, который предопределил его конец.

Он должен сделать так, чтобы Шеридан не чувствовал себя виновным в его смерти. Шеридан подтолкнул его к действиям – еще одно доказательство того, что он слишком много прожил среди юных рас, позволив одному из низших существ повлиять на свои поступки. Но он больше не мог думать о Шеридане как о низшем существе. Шеридан теперь виделся Кошу другим, особенным, вышедшим на новый, более высокий уровень развития. Кош не до конца понимал, кем он стал. Кош даже начал верить в то, что если замкнутый круг войны и смерти когда-либо удастся разорвать, если силы порядка определенно докажут свое превосходство, то произойдет это лишь благодаря Шеридану. Шеридан не обладал мудростью, знаниями или дисциплиной ворлонца, однако ему были присущи иные, человеческие качества, которые имели свою особую ценность и значимость. Чувство вины – эмоция, которую ворлонцы долго изучали, – было одним из них. Кош не хотел, чтобы оно ослабило Шеридана.

Шеридан всего лишь высказал вслух то, что Кош давно говорил самому себе. Хотя в устах Шеридана эти доводы обрели простоту и силу, тогда как в мыслях Коша они скрывались за утонченностью и рациональными обоснованиями.

– Сколько народу уже погибло, сражаясь в этой вашей войне? – спросил Шеридан. – И сколько еще должны погибнуть для того, чтобы вы спустились со своих заоблачных высот и вмешались?

Впервые за тысячу лет действиями Коша руководил страх.

Он трижды ударил Шеридана разрядами, плеснул в него своей сущностью, едва не убив человека.

– Дерзко, – сказал Кош.

– Неподобающе, – сказал Кош.

– Мы еще не готовы, – сказал Кош.

Но не готов был именно Кош – он не был готов умереть.

Древний враг продвигался по станции к уровню, на котором располагалась его каюта. К нему.

Шеридан всего-навсего сказал правду. Пока Кош оставался в стороне и наблюдал с высоты, погибли лицедеи, и их смерть лишь положила начало длинному и быстро увеличивающемуся списку потерь.