Несколько коротких историй

И все же, я не в силах пока с ним расстаться. Тридцать лет вместе – не ежик начихал! Ведь чего только мы с ним не пережили… Начиная с путча 1991 года, страхов от неразберихи в октябре 1993, потом оглушительного дефолта 1998 года. Еще случилось обнуление рубля – не знаю, как правильно это назвать? – в общем, когда миллион зарплаты превратился в сотню. Знавали мы и талоны на первейшие продукты, и карточки покупателя на промтовары. И вдруг чудеса – нежданная легализация доллара и появление обменных пунктов прежде запретной валюты. Через несколько лет – первые пластиковые карты, постепенно вытесняющие наличные деньги. И ведь это не просто техническое новшество, отменяющее отслужившие свое кошельки, а конец целой эпохи множества встречающихся рук, которые передают друг другу шуршащие бумажки. И в довершении общих впечатлений – всемирный коронавирус, надолго положивший конец личному общению вне семьи. Тут все и произошло…

Он безошибочно почувствовал мою, сначала робкую, потом все более откровенную измену. И разом сник, потускнел, заметно покрылся морщинами. Но и у меня сердце – не бесчувственный камень. Я очень долго угрызалась виной, когда и отпираться глупо, и что-либо изменить невозможно, и нельзя искренне его не пожалеть… А ведь каким был красавцем! Я ни на кого другого даже не смотрела все эти долгие годы. И знаю, что он до последнего времени хранил в заветном кармашке мою фотографию – ксерокопию с паспорта, не самую лучшую, на которой я в простом свитере и неудачной стрижке, и где мне уже сорок пять лет. Конечно, лучше было бы то фото, на котором мне шестнадцать или двадцать пять. Но он берег именно эту, как бы говоря, что я дорога ему в любом возрасте. Впрочем, в мои двадцать пять мы еще не были знакомы.

А встретилась я с ним случайно, в мае 1991 года среди стихийно возникшей толкучки на Лубянской площади. И это была не мелкая торговля на пятачке, о нет! Словно гигантская анаконда из множества людей улеглась извилистыми рядами между Центральным Детским миром и Политехническим музеем, едва оставив место для проезда машин. И все стояли буквально плечом к плечу. Некоторые граждане – с гордым вызовом во взгляде, держа в одной руке вещи, принесенные на продажу, а в другой сжимая газету с только что опубликованным Указом о разрешении свободной торговли. И чего только там не материализовалось из неведомых недр, даже импортное! И откуда все в одночасье взялось? Вот там я его и увидела – элегантного шатена. Это была не броская красота напоказ, а именно элегантность лаконичными средствами. Хотя мне больше симпатичны блондины, но в него я влюбилась мгновенно. Разве пред таким устоишь? С этого дня мы не расставались. Только однажды были в разлуке, когда мне пришлось месяц пролежать в больнице. А в тот ранний майский вечер – должно быть, нас пораньше отпустили с работы – помню, было очень тепло, почти по-летнему, и мы с ним зашли в Детский мир купить первое в сезоне мороженое.

Незабываемый, непредсказуемый и мятежный 1991 год… До августовского путча было еще далеко, но вокруг Кремля, по всему периметру Александровского сада, с начала мая почему-то бессменно стояли военные бронетранспортеры. Хотя не малейшей тревожности это ни у кого не вызывало, только ленивые усмешки. И действительно, все решилось совсем в другом месте. Но нечто незримое уже веяло над столицей… Эта весна обещала перемены, которые трудно было и вообразить! А еще зимой, когда мне необходимо было купить лекарство в валютной аптеке, пришлось тайком, по звонку и через третьи руки, пугливо встречаться с неизвестным человеком в его машине, чтобы обменять несколько запретных долларов. Почти шпионская романтика! А совсем скоро мой кошелек принимал, как должное, хрусткие купюры дяди Сэма, которые были в широком ходу, наравне с родимыми деревянными. Во всяком случае, в шоу-бизнесе, где я в то время работала со сценическими костюмами.