Корона

Длинный стол заставлен полупустыми блюдами и полными кувшинами. Кувшины все несут и несут. А ты все пьешь и пьешь. Как в тебя столько влазит, Гил? И как ты завтра вообще на ноги сможешь подняться?

Впрочем, ты сможешь. Ты поднялся даже после битвы за Грейм. В крови по локоть. По шею. С головой.  

А завтра еще и день твоей коронации. Поднимешься как миленький. Прыжком.

Хотя, конечно, никакой коронации не будет. 

Ты встаешь, придерживаясь за стол, – тут тебе не Грейм, да? – и говоришь о том, каким мудрым правителем был отец. 

Угу. Именно поэтому его понесло в те болота, где его вместе с войском сожрали чудовища. Расширил границы государства, ничего не скажешь. Теперь нам лишь бы уже существующие удержать. Армии почти не осталось. И трон сейчас такой шаткий… Если на него сядешь ты, по привычке - с размаху, он точно развалится.

Но ты не сядешь.

Пью вместе с тобой за отца. Все пьют. 

Музыканты, повинуясь взмаху твоей руки, играют что-то маршевое и боевое. Ну, да. Надо хотя бы делать вид, что у нас боевой настрой. Мне кажется, я видел, как с твоей ладони сорвались красные капли. Твои руки все еще в крови, а я снова вижу слишком много. Либо это вино. Ты пропитан кровью и вином, брат. 

Музыка грохочет, народ расползается из-за стола: кто по углам зажиматься, кто – проветриться, кто – отлежаться, не выдержав заданного тобой темпа. 

Я тоже поднимаюсь. 

Выхожу на балкон. Вдыхаю ночную прохладу и думаю, как вас разгонять из-за стола. Вас уже пора разгонять, но вы ни в какую. Хоть пожар вам устрой…

Чувствую движение за спиной, но не оборачиваюсь. Иногда ко мне подходят призраки. 

Чтобы их не спугнуть, лучше не оборачиваться. 

***

– Теперь я! – выдыхаю, поднимаюсь с земли, подхватываю меч.

Мне шесть, тебе – десять. И я – твоя уменьшенная, осветленная копия. Мне не нравится этот факт. Может, было бы проще, не будь мы настолько похожими. А так – я всего лишь недоделанный ты. И уже тогда понимаю – мне до тебя не дотянуться.

Взмах мечом, выпад, который ты легко блокируешь.

Мечи деревянные, но я бью в полную силу. Я злюсь, потому что ты смеешься. И легко парируешь каждый удар. 

Я думаю, что когда-нибудь отомщу тебе за этот смех. Этот твой смех – первое яркое воспоминание детства. Потому что мой – такой же. 

Второе яркое воспоминание - призрак Рарра.

Ребенок из тумана, серый парящий силуэт, пустые черные глазницы. 

Сухой шепот:

– Ты поиграешь со мной?

***

Рассвет уже давно отпугнул тьму, и мы снова за столом, но теперь – за другим. 

В пыльном душном зале, что рядом с библиотекой. Ты сидишь, подперев голову кулаком и равнодушно смотришь в стол. Равнодушие напускное, я-то вижу. 

Я знаю. 

Я не спал. А ты, Гил?

– Я не понимаю… – бормочет Вер. – Она же была там всегда. Всегда! Там пыль везде, по всей комнате! Нет следов! Там нет следов… Призраки ее что ли утащили?! Засов не двигался кучу лет… Да я ключ едва провернул! И ключа всего два, Гил! 

Он смотрит на тебя растерянно. Будто ждет, что ты сейчас ему все объяснишь.

Но ты не объяснишь.

– У твоего отца и у меня! – продолжает он. – Не мог же он ее с собой в болота увезти… Он никогда ее не брал!

Да, Вер прав, отец никогда не доставал корону из хранилища. 

При мне он открывал ту дверь лишь однажды – показал ее нам. А потом закрыл с грохотом, запер на ключ. И с тех пор дверь не трогали. 

Ну, как… Вер уверен, что не трогали. 

А значит, все идет по плану. 

– Поздравляю, – тихо говорю я, ухмыляюсь чуть заметно, и знаю – это твоя ухмылка. Мы не близнецы, но все равно похожи, как две капли. Правда, только внешне. Внутри мы разные. Может, даже слишком. – Ты умудрился потерять корону, Гил. В день коронации. Что это говорит нам о тебе?

– Что у меня было много других дел, и не было времени следить за мишурой, – отвечаешь ты. Ты не шутишь, не ухмыляешься, смотришь прямо, твердо. 

Наверное, сейчас мы разные.

– Опустошить кувшины? – уточняю я. – Напомни, Гил, что я просил тебя сделать, как только мы получили весть о гибели отцовского войска. 

Ты презрительно фыркаешь. Уголок губ дергается – то ли ухмыльнуться в ответ, отразить мою усмешку, то ли зарычать.

Отвечать тебе и не надо, это помнят все – ты тогда очень громко кричал, что я не о том думаю. Что погиб дорогой родитель, а у меня – одни церемонии на уме. Однако, если бы дверь была открыта тогда, три дня назад, все увидели бы, что короны нет. Возможно, успели бы приготовить что-то похожее, чтоб издали никто не отличил.

– Надо идти к гномам, – говорит Акил, почесав седую бороду. – У них найдется, чем заменить… 

И внимательно смотрит на меня. Я с гномами хорошо знаком, да. Я со всеми соседями знаком. 

Но сейчас Акил наверняка вспоминает, что гномы - мастера открывать замки. Однако, Акил, следов нет. И короны нет. И дверь не открывали очень давно. 

Тебе нечего мне предъявить.

– А надо ли идти? – жестко спрашиваю я, и ты вскидываешься. Ох и взгляд у тебя сейчас. Но мне всегда легко с ним справиться - просто представить, что на меня смотрит разъяренное отражение. – Может, ее нет не просто так?