Король-Уголь

Городок Педро был расположен у подножия горной гряды. Он представлял собой беспорядочное скопление лавок и кабаков, а от него поднимались вверх, разбегаясь по каньонам, несколько железнодорожных веток, обслуживавших весь угольный район. Всю неделю Педро мирно спал, но каждую субботу, вечером, когда с гор толпами спускались шахтеры, а окрестные скотоводы спешили туда верхом и на автомобилях, городок просыпался для кипучей деятельности.

В самых последних числах июня на станции Педро из поезда высадился молодой человек лет двадцати или чуть постарше, с живым, подвижным лицом и каштановыми волнистыми волосами. На нем был потертый, выцветший костюм, купленный в том квартале его родного города, где еврейские лавочники стоят на тротуарах и зазывают к себе покупателей, грязная синяя рубашка без галстука и пара рабочих башмаков, которые много послужили на своем веку. На спине он нес затянутое в ремни одеяло и запасную пару белья, а в карманах — гребешок, зубную щетку и карманное зеркальце.

Сидя в вагоне для курящих, молодой человек все время прислушивался к речи шахтеров, стараясь перенять их произношение. Сойдя на платформу, он прошел по полотну, натер себе руки золой, затем еще напудрил ею лицо. Осмотрев результаты этой процедуры в зеркальце, он неторопливо двинулся по главной улице Педро и, выбрав какую-то табачную лавчонку, зашел, стараясь говорить погрубее, он обратился к хозяйке:

— Скажите, как мне добраться до шахты «Пайн-крик»?

Женщина посмотрела на посетителя без тени подозрительности. Получив от нее исчерпывающие объяснения, он сел в трамвай и вышел у подножия каньона Пайн-крик, откуда ему предстояло еще проделать тринадцать миль пешком в гору. День был солнечный, небо прозрачно, как кристалл, горный воздух вселял бодрость. Молодой человек шагал со счастливым видом и распевал песню, состоявшую из бесконечного количества куплетов:

и так далее, и так далее — все про луну и про счастливых студентов. Это была смесь веселой чепухи и тех вопросов, которыми современная молодежь уже начала беспокоить старшее поколение. Но ритм песни был слишком быстрый для крутого подъема; правда. Хал Уорнер то и дело останавливался и горланил свои куплеты, обращаясь к отвесным стенам каньона, а выслушав ответное эхо, продолжал путь. Любовь и интерес к жизни наполняли юную душу. В карманах у него звенела мелочь, а в поясе была зашита десятидолларовая ассигнация на всякий пожарный случай. Если бы фотограф «Всеобщей Топливной компании» Питера Харригана мог сейчас запечатлеть его на моментальной фотографии, этот снимок послужил бы отличным «портретом шахтера» для любой рекламы, прославляющей американское «просперити».

Но подъем оказался тяжелым; к концу путник почувствовал груз своих башмаков и перестал петь. Солнце уже пряталось за вершиной каньона, когда он добрался до своей цели — до ворот, поставленных поперек дороги, с вывеской:

УГОЛЬНАЯ КОМПАНИЙ «ПАЙН КРИК».

ЧАСТНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ.

ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН.

Хал приблизился к чугунным воротам, запертым на висячий замок. Он остановился на минуту, припоминая, как надо имитировать народную речь, затем начал стучать ногой в ворота. Из будки вышел сторож.

— Ты чего? — спросил он.

— Откройте. Я насчет работы.

— Откуда явился?

— Из Педро.

— Где работал раньше?

— В бакалейной лавке.

— В какой?

— Петерсон и Компания, Уэстерн-Сити.

Сторож подошел поближе и через решетку внимательно оглядел юношу.

— Эй, Билл! — позвал он, и тогда из будки вышел еще один человек. — Тут вот парень ищет работу, говорит, что он работал в бакалейной лавке.

— Покажи справки, — потребовал Билл.