Конвейер

Глаза Марианны были пронзительно-голубого цвета, цвета неба, каким оно бывает в знойный летний полдень. Хрупкая, белокурая, неулыбчивая, она являла образ идеальной арийский женщины, словно сошедший с немецких плакатов времён Третьего Рейха. Чем бы она ни занималась, она всегда была пугающе серьёзна.

Высоко в синем тумане стояло облако, схожее с пушистым хлопком. На флагштоке над входом в гостиницу «Астория» лениво раскачивался российский триколор. К Исаакиевскому собору подъехал очередной автобус с туристами. В Александровском парке бабушки кормили голубей. Возле конного памятника Николаю I фотографировалась группа азербайджанцев. Один из них, отделившись от товарищей, направился через сквер в сторону Исаакиевского собора.

Марианна находилась на заднем сиденье черного Хаммера, припаркованного напротив южного фасада Исаакиевского собора, с крыши которого равнодушно взирали на площадь апостолы Андрей, Матфей и Филипп. Она была одета лаконично: джинсовый костюм, кроссовки, а аксессуар – розовый рюкзачок, на молнии которого был смешной полосатый плюшевый котенок с умильной мордочкой – выглядел несколько неожиданно в этой компании. Рядом с ней сидел её парень, Виктор Штрум, по-спортивному одетый крепыш с грубой внешностью, в высоких тяжеленных ботинках, как будто позаимствованных из гардероба геологов. Его шею украшала татуировка в виде эсэсовских молний. В правом берце притаился немецкий кинжал, коллекционная редкость – SS Himmler Honour Dagger. За рулём – Винцас Блайвас, пучеглазый, с квадратным подбородком и короткой бычьей шеей зловещий боевой примат в дизайнерской коже от Ferre, на переднем пассажирском сиденье – Богдан Радько, крепко сбитый хмырь с лицом хмурого мусорщика, напоминавший элитного сутенера: набриолиненная шевелюра, крупная бриллиантовая серьга во вкусе Паффа Дэдди, дизайнерские майка с джинсами, рыжие казаки. Компания перекусывала гамбургерами, купленными в Макдональдсе на углу Кирпичного переулка и Большой Морской улицы. По центру на широком подлокотнике был водружён большой бумажный пакет, в который время от времени кто-нибудь запускал руку, чтобы достать Биг Мак, картофель фри или что-нибудь ещё. По радио передавали выступление премьер-министра:

– Неплохо ты свой старый Геленваген поменял, а, Винц! – сказал Штрум.

– Разгон вовремя деньжат подкинул, ёпта! – откликнулся Блайвас.

– Андрей Разгон настоящий ариец, – улыбнулся Радько.

Марианна внимательно посмотрела на Штрума. Тот пожал своими широкими плечами. Ему, парню с простой биографией, коммерсант Разгон казался человеком неясным и темным. Марианна почувствовала тревожное возбуждение, которое витало в воздухе и которое неизбежно должно материализоваться в конкретное событие.