Константин и патриарх Феофилакт

Базилевс базилеон или «царь царей» ромейского государства Византия, Константин Багрянородный¹, был высок ростом, широкоплеч, широколиц и розовощек. С молочно-белой кожей, орлиным носом и приятным взором. Был он доброго нрава и приветлив со всеми. Любил поесть, выпить вина в хорошей компании. Славился щедростью в дарах и вспомоществованиях.

И, конечно же, Константин любил поговорить, пофилософствовать. Но не все темы и не со всеми приближенными можно было обсуждать. Поэтому откровенные разговоры проходили в кругу семьи. С людьми, имеющими право свободно говорить с государем. А таких благодарных слушателей его философствований было немного. Постоянными и внимательными его собеседниками были патриарх Феофилакт² и паракимомен Василий³. Первый, ввиду своего доброго нрава и положения священника. Второй, как человек, чье положение первого министра обязывало быть внимательным к собеседнику.

После трапезы, басилевс уединился с патриархом Феофилактом. Только вот разговор получался не очень веселым. Вероятно из-за черной меланхолии накатившей вдруг на всесильного басилевса. Ему опять нездоровилось. Константин любил вкусно поесть, но его чрево перестало переваривать обильную пищу. Поэтому он вынужден был поститься.

– Перестань хмуриться, – утешал его Феофилакт. – «И это пройдет», как говаривал царь Соломон⁴. Пост еще никому не вредил. Лучше расскажи, отчего плодятся сектантства? И распространяется эта зараза в экзархатах, католикосатах и прочих епископатах, оторванных от Вселенской Церкви Константинополя.

– В религии, как и в организме человека, непременно должно поддерживаться равновесие. А в христианстве – его центральная, официально принятая версия от Константина Великого⁵. И для этого следует рассылать монахов миссионеров, чтобы они проповедовали истину и опровергали ереси, – неохотно ответил базилевс. – Об этом повествует и Ветхий Завет. Моисей⁶ был приверженцем золотого Атона, которого хетты называли Конем Хорса, богом алого, осеннего Солнца и временем сбора налогов. Богом князей и воинов. А реаты Аарона⁷, как все земледельцы, поклонялись серебряному Быку Амону, рога которого символизировали полумесяц. Потому, что это было лунное божество, покровительствовавшее земледелию, которого карфагеняне называли Ваалом, а греки – Блестящим Зевсом. Как можно было в этих условиях совместить две веры и, таким образом, обрести равновесие и утвердить власть?

– Аарон, побратим⁸ Моисея на правах Верховного жреца должен был, как то помочь?

– Он и помог. Аарон, на правах Пира, попытался объединить оба культа и выковал бога в новом обличье – в образе Золотого Тельца. И назвал его «богом реатов» – Израилем. Но Моисей, к сожалению, увидел в образе идола Аарона лишь то, что Амона ставят выше Атона. А большая часть еврейского народа вообще увидело только золото, которому и стали поклоняться.

– ???

– Ничего нового он не придумал, – улыбнулся Константин. – Если вспомнить, что у норманнов Тартарии⁹ объединяющим символом служит живой белый, то есть, «Серебряный Конь». Где конь символизирует Хорса – солнечное божество язычников, а его серебряный цвет – лунный полумесяц. Позже эту же идею перенял и Соломон, сделав своей печатью изображение звезды в полумесяце. А в недалеком прошлом идею Аарона возродил и пророк Мухаммед¹⁰ в своем Аллахе, который можно перевести как «Золотой Полумесяц». Ведь древний корень «ал» лежит в основе слова «алый», обозначающий цвет червонного золота. И цвет осеннего солнца. Луну же египтяне и сейчас называют словом «Аах».

– А как же в христианстве?

– И в христианстве все тоже! На щите Константина Великого два символа. И Солнце и Полумесяц. Хотя я предпочитаю серебряный равносторонний солярный крест с лучами, расширяющимися от центра к краю. Своеобразный символ маятника качающегося от созидания к разрушению. Ведь равновесие – состояние неустойчивое. В жизни гораздо важнее не оно само, а стремление к нему.

– Действительно, этот символ показывает путь к равноправию и равновесию, – согласился Феофилакт – Как ты думаешь, Константин, почему мы никак не можем договориться с римской Церковью? Где кроются истоки непримиримой вражды кафедр Святого Петра¹¹ и Святого Андрея¹²?

Под убаюкивающее журчание фонтана Константин стал, неспешно философствовать. Снова «сев на своего конька», он на время забыл о своем недуге. Чего собственно и добивался патриарх.

– Чтобы это понять, надо снова заглянуть в наше прошлое, – вздохнул Константин. – Что ты знаешь о раннем христианстве?

– Я знаю только то, что принято знать официально, – ответил Феофилакт. – Но ты, как обычно, знаешь не только это, но гораздо больше. Расскажи мне свою версию.

Константин снова вздохнул и начал рассказ: