Конфликты в Кремле. Сумерки богов по-русски

Пожалуй, не сыщется крупного политическо­го события, вслед которому, словно к комете, не пристроился бы хвост критиков, комментаторов, толкователей. В общем и целом это правомер­но. Особенно когда содрогаются и рушатся стол­пы привычного мироздания, а само их крушение выглядит подчас загадочнее, чем исчезновение ди­нозавров.

Не суди по началу о конце — поучает народная мудрость. Столь же уместна, однако, и другая кон­статация — не суди по финалу о начале. Это верно почти без исключений и десятикратно верно при­менительно к Советскому Союзу, ко всей пробле­матике его возвышения и ухода с мировой арены.

Каковы бы ни были стартовые умыслы зачин­щиков перестройки, итог налицо: нет больше «третьего Рима», которому посулили придать че­ловеческое лицо. Выправляли быку рога, да свер­нули ему шею, могли бы ухмыльнуться японцы. Еще бы! Громадный континент с многоликим, без малого трехсотмиллионным населением пущен в передел. Подлинные последствия этого тектони­ческого по масштабам и глубине сдвига проступят через годы и десятилетия. Пока очевидно одно: в региональном и глобальном измерении они, со все­ми поправками на историческую своеобычность, разительней в сопоставлении с переменами, выз­ванными распадом Рима как первого, так и вто­рого в совокупности.

Как и во что выльются поражение многоуклад­ное и планетарное внедрение идеологической монокультуры? Никогда ни одна отдельно взятая держава не стояла ближе к мировой гегемонии. Амплуа верховного жреца земных дел и вселен­ского поводыря манит Вашингтон. И требуется уже насилие над собой, чтобы соблазн воспользо­ваться шансом порулить не взял верх над здравым смыслом.

По опыту монокультура или, если без витийств, обскурантизм не открывали райских ворот. А вот приговором многим системам и режимам, тщив­шимся мерить все своим аршином, они станови­лись, и не однажды. Отрицание отрицания есть непременное условие любого развития. Прогресс, коль суждено ему быть, не терпит истин в после­дней инстанции и еще меньше вечных истин, на кои падко растленное потребительством и изле­нившееся в иждивенчестве сознание. О видениях и химерах, выдававшихся и выдаваемых за откро­вение, не стоит и говорить. Их на стыках эпох — что на небе светил, и все ворожат.

Издавна Москву объявляли, кому как взбредет, источником дурных веяний и напастей. В «хо­лодную войну» ее почтили титулом «империя зла».

Допустим, русофобы были правы. Так отчего же горизонты не просветлели вслед за тем, как сей источник иссяк? Что теперь-то мешает мировому сообществу обрести искомые со времен Ветхого Завета гармонию и любовь к ближнему? С чего бы это под видом нового на смену отвергнутому чаще крадется подзабытое старое? И камень за пазухой как держали, так и продолжают держать.

Куда ни кинь, вопросов легион. Проблемы нака­тываются что волны в прибой. Старые и новые впе­ремежку. Они не просто будоражат умы. От иных оторопь берет.

Социал-дарвинизм в его различных видах и под­видах чувствует себя на коне: естественный отбор вроде бы отдал предпочтение сильному и покарал слабых. А вдруг впечатление это ошибочное и дей­ствует феномен противоестественного отбора с его моралью — богатство к богатству, права по арсена­лу? Разве справедливо и терпимо, обретя относи­тельную автономию от стихий, еще пуще завязнуть в кабале у себе подобных? Не хочется думать, что идеи великих просветителей так и затеряются на библиотечных полках, став в глазах политических церберов конца XX века более порочными, чем они представлялись в конце XIX столетия набиравше­му тогда мощь империализму.

Прозрение должно наступить. Общественный протест не исчерпает себя в отторжении так на­зываемого реального социализма, сносного в про­кламациях и никудышного на практике. Конеч­но, правители Советского Союза и их преемники умудрились не только все смешать в собственных домах. Они замарали передаваемую из века в век заветную мечту о справедливости и человечности. Ту самую мечту, что оплодотворила христианство и вызвала к жизни философские и политические учения, вознамерившиеся гуманизировать бытие на земле в дополнение к мольбам о благоденствии на небесах.