Конец

Бено поднял с письменного стола трубку телефона, нажал кнопку электрического зеркала, отражающего лицо абонента, и — ждал.

В зеркале появилось молодое энергичное лицо заведующего ЦЕТАЗ (Центральное телеграфное агентство Земли), которое находилось тогда, в 2683 году старой эры, примерно на том месте, где в 1920 году той же эры располагался Нью-Йорк. Бено говорил из Москвы, куда прилетел на несколько дней на одном из крупнейших воздушных кораблей; сюда, как некогда (700 лет назад) в Иерусалим и Рим, съезжались люди всех стран, желая посетить и осмотреть огромное количество исторических памятников времен давешней Октябрьской революции и ее первых десятилетий. В Москве, кроме большого числа чрезвычайно интересных музеев, архивов и зданий минувшей эпохи революционной действительности, можно было увидеть также громадный центральный дом-музей, чьи колоссальные корпуса занимали почти половину Ходынки. В этом музее были размещены сотни статуй революционных героев, изображенных в наиболее характерных позах, пластические модели октябрьских боев, исторических заседаний и съездов ВКП, союзных советов и центральных исполнительных комитетов, героических сражений Красной армии и т. д.

Бено был членом Совнаркома мировой республики советов, и на его бритом, сдержанном лице лежала тень неуверенности и ужаса.

— Какие сведения и депеши получены из африканского региона[1], — спросил он Рольфа твердым, решительным голосом, — только не официальные, а — настоящие?

Молодое лицо Рольфа сморщилось в электрическом зеркале:

— С каждой минутой все хуже. С аэропланов радируют шифровками, что там с секунды на секунду начнется распад континентов. Они словно погружаются в глубины вод. Связь с некоторыми погибающими районами имеется — отвечают радиостанции Мадагаскара и Каира. На основании электроснимков и радиодонесений, положение следующее:

Весь африканский регион стал жертвой невиданной в истории Земли постепенной внутренней трансформации; согласно сводкам, полученным за последние полчаса, она впервые начала проявляться приблизительно в районе Килиманджаро и Кении, в окрестностях центральной тепловой станции, питаемой энергией тропической полосы. Всякие известия оттуда, из центра процесса, постепенно замирали. Три минуты назад я также говорил с Триполи и Капландом, которые направили сюда, ко мне, депеши с призывом выслать спасательные воздушные флоты. Они уже вылетели. Но, вероятней всего, даже на самой полной скорости долетят слишком поздно… По сообщениям с аэропланов, африканский регион окутан густыми облаками дыма и пара, так что снизиться на высоту менее 700–800 метров невозможно. Электрофотоснимки показывают серые облака, сквозь которые ничего не видно. Из всех прибрежных городов европейского региона Ока Коммуны (Средиземного моря), а также Аравии и Индии сообщают о подъеме уровня моря или погружении поверхности земли. Нет времени разбираться… Опасаются наводнения. Сейчас сообщают, что Мадагаскар и Каир перестали отвечать…

Бено больше ничего не спрашивал и сказал:

— Я беру с собой астронома Андреева и геолога-тектоника Бергмана и с инженером Желенским отправляюсь на место катастрофы. С тобой буду держать связь по радио.

В электрическом зеркале Рольф кивнул головой, послышалось слово «хорошо».

Бено нажал на вторую пуговицу-кнопку. Зеркало показало другого молодого человека, Владимира Октябрьского (сокращенно именуемого «Октябрь»), секретаря Бено. Поникший, он сидел за столом, покрытым бумагами и кнопками телефонов.

— Октябрь, немедленно уведомить председателя Земсовнаркома, что я отправляюсь на место катастрофы. Беру с собой ученых Андреева и Бергмана и инженера Желенского. Сейчас 9-й час утра. Прошу председателя Земсовнаркома созвать заседание Земсовнаркома в Пекине, куда будет удобней приехать товарищам из американского, европейского и австралийского регионов. Можно, я думаю, назначить на 12 часов. О нашем местоположении будем радировать Рольфу из ЦЕТАЗ в Нью-Йорке. Ты едешь с нами. Через 15 минут буду на аэродроме № 115. Андреев и Бергман извещены. Желенский со мной.

Отодвинул зеркало и трубку и встал из-за стола.