Конец игры

Петер Славик проснулся по обыкновению в полвосьмого, принял прохладный душ, а затем, освеженный и бодрый, с наслаждением стал массировать гладко выбритое лицо приятно пощипывающим, тонко пахнущим лосьоном. Почистив зубы, он накапал в стакан с жидкостью, нацеженной из водопровода (кроме хлора она содержала и некое количество обыкновенной воды), пятнадцать капель коричневатой камфорной микстуры GAFO, запрокинул голову и добросовестно прополоскал горло, опустошив стакан с чувством истинного удовлетворения, основанным на убеждении (более или менее ошибочном), что такой профилактической мерой заметно улучшил состояние своих миндалин, с детства предрасположенных к гнойным ангинам.

Славик открыл зеркальные дверцы туалетного шкафчика, где на полочках из черного пластика хранились дразнящие сокровища его жены Гелены. В данный момент она находилась — как принято говорить — в «стобашенном стольном городе» Праге, вернется только завтра вечером, и потому Славик скользил взором по полочкам, как страстный, нетерпеливый любовник, который в отсутствие своей любимой утешает себя хотя бы видом ее вещей. Со сладостной дрожью в паху он смотрел на всевозможные флакончики, тюбики и баночки самых изысканных форм, стоявшие в зеркальном шкафчике, словно войско, готовое пройти церемониальным маршем.

Войско? К чертям собачьим; если б все армии были вооружены только таким оружием! Ему на память пришел заголовок во вчерашней газете:

И правда — почему? Любое повреждение счетчика — ну, допустим, вышла из строя электронная лампа… Минуту терпения, уважаемые, сейчас все станет ясно. Газета лежала на стиральной машине в ванной, под гоголевскими «Мертвыми душами». Он любил читать в ванне. Голое тело, по самую шею погруженное в горячую воду, возвышающее ощущение легкости, когда кажется, что мысли и те текут (спасибо закону Архимеда) куда более раскованно, чем на суше, где все движения какие-то неловкие, неуклюжие; да, вот здесь:

Разумеется, обоснованное! А как человеку не беспокоиться, если он понимает, что судьба всего человечества, судьба всей планеты и уж, конечно, его собственная судьба, судьба этого живого, из мяса и костей тела, в котором течет теплая красная кровь, зависит от одного треклятого выключателя. Судьба всего земного шара? Благодарю покорно, уважаемые, но я с этим в корне не согласен! Моя жизнь не может зависеть от показаний какого-то счетчика, я протестую, я не хочу в это верить!

Итак, поставим на этом точку, мы выразили свое возмущение, изъявили свою солидарность с мировой общественностью и можем продолжать жить, ибо даже мировая общественность, несмотря на обоснованное беспокойство, не верит, что земной шар может действительно взлететь на воздух, подобно пороховой бочке; тревога уже вошла в наше сознание, стала привычной, а потому лучше не думать об этом, зачем портить себе настроение в такое прекрасное августовское утро, когда воздух напоен освежающим ароматом хвои… Славик недоверчиво повел ноздрями: запах хвои? Здесь, в самом центре Братиславы, зачумленном выхлопными газами машин, беспрестанно грохочущих прямо под окнами?

Тьфу ты черт — АВЕЛА!