Конец и вновь начало. Популярные лекции по народоведению

Факты моей биографии в последнее время стали вызывать интерес у читающей публики. Однако я от таких рассказов уклонялся, потому что мне вспоминать что-либо приятное невозможно – за отсутствием такового, а неприятные вещи я не хочу вспоминать, потому что это меня только расстроит. Но сейчас я могу коротко рассказать, каким образом я ощутил в себе призвание ученого историко-географа (я подчеркиваю: историко-географа, а не просто историка) и как это складывалось на протяжении моей жизни.

Я был довольно позднего развития и помню себя примерно с 7–8 лет, когда я жил со своей бабушкой в городе Бежецке, в 15 верстах от которого была наша деревня.

В Бежецке я учился в школе. Надо сказать, что к школе у меня довольно быстро сложилось крайне отрицательное отношение, потому что меня заставляли учить совсем не то, к чему я был способен, а вещи, которые мне никогда в жизни позже не пригодились.

Обстановка в нашем старинном городе Бежецке, еще некогда Новгородской пятине, а потом уделе Московского княжества, была омерзительная, потому что интеллигентных людей, культурных и думающих, в этом в общем-то небольшом, но древнем городе почти не было, за исключением одной семьи, приехавшей из голодного Петрограда и осевшей в Бежецке. Вот с ними – фамилия их Переслегины – я и дружил.

Единственное, что я освоил в Бежецке полезного, – это библиотека, которая там была довольно неплохая. Я много читал и начал сравнивать между собой различные большие этнические и территориальные группы. Например, Мир ислама и Мир христианства, война венгров с австрийцами и поляками (это я читал в свое время Г. Сенкевича). Потом, в 14 лет, я заинтересовался войнами, например Тридцатилетней войной между протестантами и католиками. Шиллер там был, так что об истории Тридцатилетней войны можно было прочесть.

Затем античность… Там были книги по истории поздней Италии, по истории Римской республики, завоеванию остготской Италии Византией – Велисарием и Нарсесом.

Я все это запомнил. Причем что у меня было самое главное: мама мне прислала атлас по истории, правда, на немецком языке. Но ничего – я освоил эти самые названия. И все время сопоставлял, где это произошло.

И тут я наткнулся на предел: история Европы и Ближнего Востока кое-как существовала еще в пределах Бежецка, но истории Китая, Индии, Центральной Азии и доколумбовской Америки совершенно не было. Тогда еще не было таких книг, кроме Прескота, которого я в свое время прочел.

Уже тогда у меня сложилось антиевропоцентрическое настроение (на чисто детском уровне): мне гораздо больше нравились индейцы, которые защищались от нападений скваттеров, ацтеки и инки, которые боролись с конквистадорами. Как и большинство современных писателей, я был на стороне одних, а не других. Я считаю, что это возрастной уровень, примерно от 12 до 15 лет. После 15 лет ученый уже должен умнеть. Но сейчас я встречаю именно тот самый уровень, который мне знаком по моему отрочеству.

Последний класс я заканчивал уже в Ленинграде, причем у меня знаний было достаточно, чтобы почти не заниматься, а читать «Историю Древнего Востока» Б. А. Тураева. Это было мое основное занятие. Кроме того, мой учитель обществоведения и литературы Александр Михайлович Переслегин прочел мне, когда я был в 9 классе, курс философии, которого мне вполне хватило, чтобы позже сдать кандидатский минимум.

Так как поступить в университет мне не удалось, я попал в Геологический комитет рабочим-коллектором. Это дало мне возможность поездить в разные экспедиции. Я был в Южном Прибайкалье, в Слюдянке и в гольцах Хамар-Дабана. Я был в Южном Таджикистане и научился там говорить по-таджикски. Это мне также очень помогло, потому что таджикский язык – это персидский язык. Так что когда мне нужно было сдавать в университете кандидатский минимум по персидскому языку, я его сдал. Потом я был на раскопках в Крыму, на Дону и в других местах. Это было очень полезно.

Одно время мама учила меня французскому языку. Но, надо сказать, что у моей матери были большие способности к литературе и какие-то отрицательные способности к педагогике. Я очень мало чему у нее научился, но это помогло мне позже, когда я уже учился в университете. В Публичной библиотеке был кружок по изучению языков: надо было заплатить два с полтиной и месяц можно было ходить на занятия. Там я научился говорить и читать по-французски. Говорить мне не приходилось, а читать надо было.

Вопрос: Тогда, в первый раз, Вас не приняли в университет просто в силу происхождения?

Л. Г.: Да, в силу происхождения. Я – дворянин.

Вопрос: Вот Вы отправлялись коллектором в геологическую экспедицию. Трудно Вам было представить, что когда-нибудь Вы все-таки поступите в университет, то есть думали ли Вы о своем будущем?