Комос

Джон Мильтон

Комос

Переводы Ю. Корнеева

МАСКА

Представлена в замке Ладлоу в присутствии графа Джона Бриджуотера,

тогдашнего наместника Уэльса.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

Дух-хранитель, появляющийся затем в одежде пастуха Тирсиса.

Комос и его свита.

Леди.

Старший брат.

Младший брат.

Сабрина, нимфа.

ГЛАВНЫЕ РОЛИ ИСПОЛНЯЛИ:

Лорд Брэкли.

Мистер Томас Эджертон, его брат.

Леди Элис Эджертон.

СЦЕНА ПЕРВАЯ

Чаща леса. Входит или низлетает Дух-хранитель.

У звездного порога тех чертогов,

Которые воздвиг себе Юпитер,

В эфирных безмятежных сферах я

Витаю с сонмом вечно светлых духов

Над мрачною и суетной планетой,

Зовущейся Землею у людей,

Где, как в загоне скот, они теснятся,

Тщась жизнь свою никчемную продлить,

Лишь к выгоде стремясь и забывая,

Что слугам добродетели за гробом

Воссесть меж небожителей дано.

Но кое-кто из смертных все же ищет

На праведном пути тот ключ златой,

Которым двери в вечность отпирают.

Не будь таких, сюда б я не спустился:

Я не хочу, чтобы дыханьем смрадным

Мои одежды грешный мир пятнал.

Но ближе к делу. Кроме высшей власти

Над океанскою соленой хлябью,

Юпитер при разделе дал Нептуну

Омытые морями острова,

Которые, подобно ожерелью,

Нагую грудь пучины украшают;

А тот их роздал божествам подвластным

Пускай корону из сапфиров носят

Да потрясают крошечным трезубцем.

Бог синекудрый за собой оставил

Лишь здешний остров, ибо остальных

Он больше и прекрасней несравненно.

Та часть его, что на закат глядит,

Наместничество доблестного пэра,

Чья твердая десница мудро правит

Воинственной и древнею страной.

Он вызвал отпрысков своих, которых

С младенчества учил искусству власти,

Пусть делят с ним теперь ее. Но ехать

Должны они сквозь этот дикий лес,

Чей сумрак трепет в путника вселяет,

И послан я Юпитером сюда,

Чтоб отвратить от них, годами юных,

Опасность, угрожающую им,

А в чем она - я вам сейчас открою.

Внемлите ж, ибо этого никто

Ни во дворцах, ни в хижинах не слышал

Ни от новейших, ни от древних бардов.

Когда морских разбойников этрусских

В дельфинов превратил тот бог, что первым

Из алых гроздий выжал сладкий яд,

Направился вдоль берегов тирренских

Он к острову волшебницы Цирцеи.

Рожденная от Солнца, обладала

Она вином, которого отведав

Свиньею становился человек.

Юнцом кудрявым в плющевом венке

Пленилась нимфа, и у ней от Вакха

Родился сын, обличьем на отца,

А сердцем и душой на мать похожий.

Был Комосом он назван, и скитаться,

Войдя в года, отправился, и долго

Бесчинствовал меж кельтов и иберов,

Пока не поселился в здешних дебрях,

Где мать свою в науке чародейства

Под кровом мглы зловещей превзошел.

Волшебное питье в хрустальном кубке

Он предлагает путнику, который

От взоров Феба изнемог, и если

Увы, воздержность свойственна немногим!

Тот согласится жажду утолить,

Его лицо, подобье лика божья,

Становится немедля мордой тигра,

Медведя, волка, вепря иль козла,

Хоть тело остается человечьим.

И - что всего ужасней - сам несчастный

Не замечает своего уродства,

Но мнит, что он красивее, чем прежде,

И с наслажденьем в чувственной грязи

Валяется, забыв друзей и ближних.

Поэтому, когда пересекает

Тот, кто богам угоден, эту чащу,

Я, словно метеор, с небес свергаюсь,

Чтобы его спасти от западни,

Как сделал ныне. Но сперва мне надо

Свои одежды из лучей Ириды

Сменить на грубый плащ, как будто я

Слуга владельца здешних мест, пастух,

Чья кроткая свирель смиряет ветер,

А песня заглушает шум дубрав:

Коль стану с горцем, стерегущим стадо,

Я схож обличьем, легче будет мне

Прийти на помощь в нужную минуту

Тем, кто попал в беду. Но чу! Шаги!

Толпа сюда валит. На время скроюсь.

Входит Комос, в одной руке у него волшебный жезл, в другой - кубок. За ним, в сверкающих нарядах, множество чудовищ - мужчин и женщин с головами диких зверей. Их буйная ватага выскакивает из лесу с оглушительным шумом, в руках

у них факелы.

Комос

Скликают пастухи стада:

Взошла вечерняя звезда.

Квадрига огненного Феба

В Атлантику низверглась с неба,

И только сумрак звездных стран

Лучом последним осиян,

И на восток направить снова

Свой бег светило дня готово.

Это значит, что для нас

Наступил веселья час,

Время пиршеств, танцев, пенья,

Дерзости и наслажденья,

Время плесть венки и пить,

Время благовонья лить.

Дремлют Мудрость и Стыдливость,

Впала Сдержанность в сонливость,

Старость улеглась в кровать.

Некому нас поучать.

Закружимся же свободно

В вихре пляски хороводной,

Как бессонный хор планет

В смене дней, недель и лет.

Встают и рушатся валы морские

Танцуют моррис месяц и стихии.

На отмелях, одетых мглой,

Резвится фей и эльфов рой.

Цветы себе вплетают в косы

Русалки у речного плеса,

Где их баюкает волна.

Ночь дается не для сна,

А для сладких жертв, без меры

Приносимых в честь Венеры.

Ей служить и мы начнем.

Лишь днем зовется грех грехом:

Что незаметно, то безгрешно.

Приди ж сюда из тьмы кромешной,

Ночных безумств богиня, Котито,

Чье имя не дерзнет назвать никто,

Пока, как из драконьей пасти пламя,

Мрак из Аида не пополз клубами.

Мчись быстрей с Гекатой к нам,

Ревностным твоим жрецам,

На черной, словно туча, колеснице

И с нами будь, пока творится

Наш таинственный обряд

И на нас не бросит взгляд

С высей Индии Аврора,

Эта сплетница, которой

Солнцу невтерпеж донесть