Комкор

Мой весьма приятный и такой возвышенный сон был прерван самым бесцеремонным образом – подчиняясь законам физики, а именно инерции при резком торможении автомобиля, я вдруг здорово приложился носом о переднюю облицовку салона «опель-адмирала». Но на этом дело не закончилось. Автомобиль, как необъезженный конь на родео, продолжал бесноваться, заставив меня довольно сильно боднуть головой обшивку кабины «опеля», и тут мозг взорвала просто какофония звуков: треск пулеметов, неимоверный грохот и дикий пронзительный вой. Автомобиль остановился, когда раздался вдруг оглушительный взрыв, и сразу хлынула волна из смеси омерзительных запахов жженой резины, тряпья и горелого мяса. «Воздушный налет! – панически завопил внутренний голос. – Срочно сваливай из этой мышеловки!» Я, практически ничего не соображая, на инстинктах, распахнул дверь автомобиля, рыбкой нырнул в придорожную пыль и тут же на четвереньках засеменил в сторону канавы, находящейся метрах в десяти от меня. Скатившись по откосу этого неглубокого оврага, я вжался всем телом в его дно и наконец-то смог перевести дух.

В голове немного прояснилось, и стали проявляться разрозненные кадры из того калейдоскопа картинок, которые, несмотря на всю жуть произошедшего, смогло зафиксировать мое периферийное зрение. Вот что-то дико орущий Шерхан распахивает водительскую дверь и вываливается из шикарного салона «опель-адмирала»; из образовавшегося распахнутого зева резко дыхнуло смрадом смерти, и мимо промелькнула тень какого-то хвостатого чудовища; вот в мою щеку впивается осколок бокового стекла, в один миг разлетевшегося на мелкие кусочки; и вот уже я, совсем недавно поставивший со своей бригадой раком Вторую танковую группу немцев, теперь тоже буквально на карачках, глотая пыль, позорно улепетываю куда подальше от каких-то жалких самолетиков люфтваффе. Теперь, несмотря на недавние бравурные мысли, маршем стучащие в голове, моя самооценка резко понизилась: забившись сусликом в какую-то грязную канаву, трудно ощущать себя победителем и великим стратегом. Однако обида на злодейку-судьбу заставила меня презреть страх и рефлекторное желание вжаться как можно плотнее в землю; а еще было беспокойство за Шерхана и за жизнь остальных моих спутников, поэтому, прислонясь грудью к скату оврага, я высунул голову наружу. Взгляд инстинктивно метнулся к трофейному «опелю», но до него так и не успел добраться, так как я сразу увидел именно то, что хотел – Шерхан жив; и теперь судьба этой железяки меня мало волновала, все остальное – дело наживное, у немцев еще полным полно всяких интересных цацек. Спина моего боевого брата, а по совместительству водителя, ординарца и прочая, и прочая, торчала метрах в пяти от меня, а голову он, как страус, пытался втиснуть в неглубокую борозду.

– Наиль, хорош задницу подставлять осколкам, быстро ползи сюда! – завопил я, перекрикивая треск пулеметных очередей, которыми щедро делились с немецкими стервятниками сопровождающие нас бронеавтомобили. Я дождался, когда фигура Шерхана начала шевелиться, и все внимание перевел на действия немецкой авиации, а также истерично долбящие из пулеметов в их направлении наши броневики.

«Идиоты! – мысленно заорал я. – Какого черта вы пуляете впустую, в белый свет? Хрен ведь получится задрать ствол пулемета на нужный угол».