Коменданты, интенданты...

Валентина Чудакова

Валентина Чудакова

Коменданты, интенданты...

Рассказ

По подходам к переднему краю фашисты лупят без передышки. С каждым залпом мы с начфином зарываемся носом в песок и, едва пролетают горячие осколки, поднимаемся, как по команде. И опять ложимся. Вскакиваем. .Бежим. Ползем. И снова — носом в сыпучий песок. Начфин тихонечко охает, жалуется в пространство:

«Сердце...» Он дышит мне в затылок, как паровоз под парами, но не отстает. Чуть впереди отфыркивается и отплевывается наш сопровождающий — молодой боец из разведроты. В секунды затишья он вполголоса, но от всего сердца кроет Гитлера и всю его свору, да так, что меня не вовремя одолевает смех. А начфин сердится: «Ишь как тебя разбирает. Ну что смешного?» Укоряет разведчика: «Фу, срамник! Уши пухнут...»

Сам он соленых слов не употребляет. Возраст не тот, да и должность, так сказать, обязывает. Лицо солидное: начфин всего полка, в звании старшего техника-интенданта. А я — рядовой: не то писарь, казначей, не то кассир, не то адъютант при товарище начфине, и мне, на мой взгляд, не обязательно выглядеть солидным.

Но в общем-то мой начальник человек симпатичный; добродушный, вежливый, хотя и не без странностей.

Во-первых, копун он несусветный. Каждую бумажку по десять раз с места на место перекладывает. Каждую пачку денег пересчитывает трижды. И даже после меня считает. Не от недоверия, а так, по многолетней укоренившейся привычке.

Во-вторых, начфин рассеян донельзя. Вечно что-нибудь ищет: то портянки, то ремень; то усядется на собственную пилотку, а я. ее ищу; то мы оба ищем его очки, которые он сам же вздыбил на свою рыжую шевелюру с проседью.

Не теряет мой начальник только свой портфель: солидный, как и его владелец, с крутыми лоснящимися боками, с двумя медными замками, набитый туго-туго. И этот свой походный сейф начфин никому не доверяет. Во время сна употребляет его вместо подушки, на нем же обедает и работает, как на переносном столе. И даже, смешно сказать, носит свой портфельчик в такое место, куда люди вообще без всего ходят... Так ни на минуту из рук и не выпускает. Нельзя! В портфеле не только все личное добро начфина. Там деньги. Немалые. Не свои,— казенные. Денежное содержание строевому составу полка. Эти деньги нам срочно предстоит выдать прямо на переднем крае. Ни к чему иметь при себе такую обузу. Фашисты наседают со всех сторон. Мало ли что может случиться.

Прикинув в уме, сколько же времени при темпах работы моего начальника нам потребуется на эту несложную операцию, я ухмыляюсь. Да!.. Таки это будет «срочно»!., Боюсь, что от такой арифметики нам не поздоровится: или начальство влепит по первое число, или фриц где-нибудь на дороге прищучит...

Своей тревогой я поделился с начфином. Не подействовало. Ответил невозмутимо:

— Торопливость нужна при ловле блох. А денежки счет любят. Будем выдавать по всем правилам.

Ну что ж? По правилам так по правилам. Спорить не будешь. Су-бор-динация не фунт изюму.'

И вот мы пробираемся на передний край.

Перед нами какая-то речушка. Не широкая и, очевидно, не глубокая. Но вброд не перейдешь. Берега крутые, почти отвесные. Над речушкой повис игрушечный мостик. По мостику фланкирующим огнем хлещут вражеские пулеметы. От резных перилец в мутную воду щепки летят.

— Ложись! — Легли.

Сквозь толстые стекла очков начфин глядит на меня вопросительно и тревожно:

— Что делать?

В ответ я пожимаю плечами.

Но ведь надо же идти, черт возьми!

Надо,— соглашаюсь.

Может, обойдем? Возьмем правее. Или левее?

Не знаю. Карта у вас есть?

Какая карта? Что я, строевик, что ли?

Так как же идти наобум! Еще к немцам затешемся...

Да... — неопределенно протянул начфин и тут же к сопровождающему разведчику:

Веди на другую переправу!

Другой переправы нет,— возражает тот.

Да как же наши-то переправляются?

Днем никак. Только ночью.

Ну и порядки! — возмущается мой начальник. — А если надо?

А если надо, то вплавь. Пули-то до воды не достают.

И верно. Тут и я сообразил, что свинцовые струи хлещут только по мостику. А водная гладь — мертвое пространство. Берега укрывают. «Вплавь так вплавь»,— тут же решаю я, не советуясь со своим медлительным начальником. Передаю свой карабин разведчику и протягиваю к портфелю руки:

Давайте перевезу.

Ой нет! — Начфин заключает свое сокровище в объятия: силой не вырвешь.

Что «нет»? Мне ж способней, чем вам!

Нет! Ни в коем случае. А если утопите? Отвечать-то мне. Это же деньги!

Я утрачиваю вежливость:

Черт с вами! Везите сами. Идите первым. Мы подстрахуем.

Нет! Не могу! Никак не могу.

Чего «не могу»? Трусите, что ли?

Не смейте меня оскорблять! Я... я... я плавать не умею...

Я окончательно выхожу из себя:

— Тьфу! С этого бы и начинали, нелепый вы человек! Битый час толчем воду в ступе! Лучше б я один пошел, давно б дело было сделано...

Начфин от обиды бурно дышит. Но молчит. А я вполголоса совещаюсь с разведчиком:

Друг, ты хорошо плаваешь?

А тут и плыть нечего. Раз-два — и там.

Тогда так. Ты перевозишь оружие. Я — портфель. Потом быстренько возвращаемся и переправляем товарища начфина. Лады?