Колымский котлован. Из записок гидростроителя

Редко видимся, редко переписываемся, и давнее дружество наше как бы стихает, растворяется в мельтешении и давке дней. Но до некоего часа, когда настойчиво подступает к сердцу: «А как там Леонтьич? Будто в воду канул. В самом деле как? Жив ли, здоров ли?»

И он появляется, словно услышав это беспокойство, а скорее всего потому, что хороший человек всегда легок на помине. Плотный, уже несколько отяжелевший, с рыжевато-каштановой густой бородой.

— Здорово, дедушка! Чай будем пить или в баню сначала сходим?

— У-у, Леонтьич! Ты куда пропал?

— Да тут, неподалеку был. ГЭС на Колыме строю, — его зеленовато-желудевые глаза блеснут весело и бесовато.

— Хорошая хоть речка-то?

— Ничего речка, быстрая. Но с Ангарой и Вилюем не сравнишь.

…Пьем чай, говорим о житье-бытье. Леонтьич встает, тыльной стороной ладони подцепляет бороду снизу, выправляет, выкладывает ее поверх галстука, берет чашку с чаем и, похаживая с ней, разбавляет речь неторопливыми глотками.

— Тайги там, считай, нет. Стланик, пустыри, горы. Синегорье — вот где я теперь живу. Охота? За пятьсот верст на вертолете добираемся. Можно, конечно, и на вездеходе… Зима? Покрепче здешней, поядреней. Однажды водовод лопнул, а на дворе — под шестьдесят. Трое суток всей артелью с берега не уходили. Ничего, обошлось. Хоть и голо у нас, пустынно, а посмотреть все равно есть на что. И в скудности красота есть…

— Не надоело ли по севером мотаться?

— Кто его знает. Вроде нет. Третью ГЭС строю. Привык мотаться-то. Каждый раз охота до конца досмотреть. Чего мы тут натворили, наворочали. А главное — к ребятам привык. Как с Иркутской ГЭС начали, так и остановиться не можем. Семья не семья, а братство этакое гидростроительное появилось. И рублем последним, и куском последним поделимся без слов. Да уж коли речь зашла, то в огонь и в воду друг за друга… Вот нынче бульдозер через Колыму переправляли. Мостов же нет. Под водой на тросах тащили. Похлеба-али мутной водички. Дай-ка листок и карандаш…

Леонтьич обозначает берега, показывает, где стоял бульдозер, где страховочные лодки, где лежал валун, за который цепляли трос. А пунктирными дугами показывает, как они ныряли друг за дружкой…

Вот так же, не надеясь на слова (хоть и рассказывает и пишет он с впечатляющей живостью), чертил Леонтьич, объяснял различные строительные передряги, приезжая в свое время с Вилюя, с Алдана, с иных северных берегов, благоустройству которых он отдал почти двадцать лет.