Колдунья и Иванушки-дурачки

В некотором царстве, в некотором государстве, на самой дальней восточной опушке сказочного леса жила-была Колдунья. Никто о ней не знал ничего, кроме того, что она колдунья, и то знали только потому, что она сама призналась. Конечно, ей все поверили. Во-первых, потому, что похожа. Во-вторых, в сказочном лесу был такой обычай: кем хочешь назовись, хоть Биллом Гейтсом, хоть Тутанхамоном, хоть Трамваем Гавриловичем, — никто не удивится, потому что и не такие имена слыхивали. А в третьих, просто красивое имя, не какой-нибудь Трамвай Гаврилович.

Колдунья жила тихо и незаметно, в общих собраниях почти никогда не участвовала, на корпоративных шабашах почти никогда не появлялась, особое мнение по любому поводу высказывать не спешила. Но как-то так получилось, что знали о ней все. Главное — никто ничего не знал! Но все знали, что Колдунья — настоящая колдунья. Этот факт сомнению не подвергался никем и никогда. Может быть, потому, что для леса она выбирала действительно сказочные растения, мало кто такие находил и в лес пересаживал. Ясно же, что без колдовства в наше время невозможно из сотен тысяч самых разных зеленых насаждений безошибочно выбрать именно сказочные. Даже, можно сказать, волшебные. Значит — колдунья.

И еще колдовская сущность Колдуньи проявлялась в том, что она умела создавать видимости. Это такие картины… Нет, не совсем картины. Это такие отражения… Нет, не то, чтобы отражения, а изображения отражений картин… Вернее — воображение отражений. Еще вернее — изображения отражений воображения. В конце концов, можно сказать, что картины. А можно и не говорить. Потому что кто не видел — тому словами не объяснишь. А тому, кто видел, словами ничего объяснять не надо, тот, кто видел, и без слов все поймет.

Вот! Вот суть видимостей, которые создавала Колдунья: все было понятно без слов. Например, идет какой-нибудь умный разговор, и до того этот разговор умный, что все его участники сказали все слова, которые знают, а смысл все никак не проясняется. И тут Колдунья как бы между прочим и даже вроде бы шутя показывает изображение отражения воображения этого безнадежно умного разговора, и все сразу видят: так вот же он, смысл! Вот она, видимость умного разговора!

Или, например, начинают ссориться Билл Гейтс с Трамваем Гавриловичем. И с таким увлечением они ссорятся, что в пылу противостояния очень скоро забывают причину. Свидетели, конечно, пытаются им напомнить, но и свидетели тоже давно забыли, чего именно не поделили Билл Гейтс с Трамваем Гавриловичем. И тут Колдунья показывает видимость причины ссоры, и все, даже Билл Гейтс с Трамваем Гавриловичем понимают: действительно, видимость. И ссориться дальше становится уже смешно и даже неприлично.

Некоторые, увидев изображение отражений собственного воображения, даже пытались обидеться на Колдунью. Но, логически рассуждая, на что было обижаться-то? Она никому грубого слова ни разу не сказала, а на отражение собственного воображения обижаться — это примерно то же самое, что обижаться на самого себя.

Некоторые пытались подражать Колдунье, время от времени вместо слов показывая какие-то картинки. Но сразу было ясно: картинки эти показывают потому, что просто слов не хватает, вот и пытаются создать видимость понимания.

А некоторые очень, очень ценили редкий талант Колдуньи, старались с ней познакомиться, подружиться, может быть, и еще что-нибудь… Ну, мало ли.