Когда замерзли дожди

Они никого не встречали и никого не провожали. Но они ездили на аэродром — старина Петрович и Зая. Еще старину Петровича называли комэск. Комэск — значит, командир эскадрильи. Это в войну он служил в авиации дальнего действия АДД. Но вообще Петрович гражданский летчик.

Теперь он на пенсии, но продолжает ездить на аэродром. Иначе не может. Пытался разное делать, чтобы отвлечься, забыть самолеты. Но они не забывались. Сидели в Петровиче, как гвозди. Попробуй выдерни!

Петрович заводит автомобиль.

Внучка садится рядом, и они едут через город на аэродром.

Занимают в потоке машин крайний правый ряд. Петрович и Зая свободны, никуда не спешат. Петрович курит сигарету, Зая просто тихо сидит.

Выезжают на шоссе.

Последние жилые дома с разноцветными ящиками для цветов на балконах, овраг в желтых морщинах песка, бензозаправочная колонка. Под колесами — шершавый холст бетона.

Появляются самолеты.

Петрович глядит вслед каждому самолету. Автомобиль едет в крайнем правом ряду: они ведь никуда не спешат.

И Зая тоже глядит.

Самолеты тянут над головой низкий гул моторов, идут на аэродром на посадку. Или, наоборот, набирают высоту, уходят со старта, синие и прохладные.

Зая все знает на шоссе.

Сначала будут маленькие елки. Они недавно посажены ряд за рядом. Потом будут березовые рощи с потоптанными тропинками. На тропинках корни, как узелки на нитке.

Возле опушек вкопаны скамеечки. Они пахнут старыми пнями. Пауки обязательно приклеивают к скамеечкам паутину.

За березами начинается дубовый лес. Осенью, когда ходишь там, слышно, как падают желуди, стучат по сухим листьям.

Иногда на шоссе попадается автоинспектор, следит за порядком.

Петрович поднимает руку — здравствуйте.

Инспектор тоже поднимает руку — здравствуйте. Они знают Петровича. И Зая поднимает руку — здравствуйте. Ее они тоже знают.

На двадцатом километре будет поворот налево, на тихую сельскую дорогу, где около речки стоит дом с верандой.

Он построен из новых светлых бревен, только недавно обструганных топором. В нем еще живет лес.

Здесь отдыхают летчики. Гуляют, удят в речке рыбу, показывают друг другу ладонями, кто как недавно летал.

После дома из светлых бревен будут сады. Весной они цветут, лежат на земле белым облаком. Подует ветер, и сады улетают в небо.

Потом будет тонкая и длинная стрела с надписью «Аэропорт». Стрела показывает направо.

Шершавый холст бетона тоже поворачивает направо.

Поворачивают и Петрович с Заей. Они едут мимо поселка, где гостиница и ремонтные мастерские, мимо сигнальных на мачтах прожекторов. Прожектора обозначают границы аэродрома. Они по ночам ждут самолеты.

Узкая аллея. Стриженые кусты, асфальтированные площадки. Зая и Петрович подъезжают к аэровокзалу.

На крыше аэровокзала веточки антенн, а в них, точно листья, запутались красные сигнальные лампочки. Они тоже ждут самолеты — и веточки антенн и красные лампочки.

Петрович ставит машину на асфальтированную площадку среди такси и автобусов-экспрессов и входит с внучкой в аэровокзал.

— Здравствуйте, старина, — говорят ему носильщики,

— Здравствуйте, комэск, — говорят дежурные девушки в справочном бюро.

Если встречается пилот, то вначале Петрович обязательно полетает с ним немного на ладонях и только потом сможет говорить про всякое другое.

У дежурных девушек он узнаёт, где его знакомые, на каких рейсах. Девушки по микрофону спрашивают у диспетчера:

— Где пятьдесят шестая?

Диспетчер отвечает:

— В Челябинске.

— А семьдесят первая?

— В Ростове.

— А тридцать вторая?

— Ушла на Казань.

Петрович слушает, кивает:

— Так, так.

- А про восемнадцатую спросить?

— Да. Пожалуйста.

На машине под номером восемнадцать дед летал перед пенсией. Это был тихоходный поршневой самолет.

— Где восемнадцатая?

— Восемнадцатая... Пошла за помидорами.

— За помидорами, — повторяет Петрович. — Так, так.

Дед и внучка идут к метеотехникам.

— Здравствуйте, старина. — говорят метеотехники.

— Здравствуйте.

— Здравствуй, Зая.

— Здравствуйте.

Метеотехники не дружат с дождями и ветром. Они дружат с солнцем.

Дед и внучка заглядывают в пункт самолетного зондирования, в телетайпную, в регламентное бюро, в службу локации и радионавигации. И повсюду им улыбаются, кивают.

— Здравствуйте, старина. Здравствуй, Зая.

И они кивают и улыбаются.

Зае не терпится подняться на третий этаж, в комнату подготовки экипажей к полетам.

Здесь, отправляясь в рейс, собираются летчики, штурманы, радисты. Говорят про всю страну сразу — про теплое море и про снег, про день и ночь. Кто куда летит или кто откуда прилетел.

И говорить в этой комнате можно день и ночь, потому что одни экипажи уходят, а другие приходят. Пустой комната не бывает.

Петровича здесь всегда ждут. Он здесь всегда нужен. У каждого к нему есть свои вопросы, и поэтому каждый спешит завладеть Петровичем.

Если даже общий спор — ночной полет в тундре, ориентировка в пустыне, радиосвязь в грозу или при северном сиянии, полет над морем или над горами, — ждут Петровича. Он разберется. Он скажет.