Когда-то, давным-давно…

Кому не известно имя Алана Александра Милна — создателя знаменитого Винни-Пуха и всех-всех-всех обитателей Зачарованного Леса! К счастью для русского читателя, многие замечательные произведения любимого автора редко издавались у нас в стране, и эта книга — попытка представить известного писателя с неизвестной стороны.

Сказочная повесть «Когда-то, давным давно…» — первая книга А. А. Милна для детей. Впрочем, писатель сомневался, детская или взрослая книга у него вышла: конечно, все в ней сказочно — принцессы, короли, драконы, волшебные превращения, а с другой стороны — она так прочно связана с реальной жизнью, словно написана про нас, ну или про наших знакомых…

«Есть только один способ сочинить детскую книжку — написать ее для самого себя… Кому бы ее ни читали, какого бы возраста ни были читатели — одно из двух: либо она вам понравится, либо нет», — утверждал Алан Милн и сам писал именно так: взрослые вещи — для публики, а уж детские — для самого себя и, наверное, о самом себе, ведь он так и остался в душе ребенком.

Память детства и опыт взрослого переплелись в удивительно тонких и лиричных рассказах из книги «Галерея детей». А. А. Милн размышляет о том, как сложно быть родителями, и как непросто быть детьми, и… как увлекательно жить! Герои рассказов, солидные респектабельные люди, теряют голову, услышав первые слова сынишки, и пишут тревожные письма в газеты, если вдруг меняется цвет волос дочери. Но ведь именно эти переживания делают их (и нас) настоящими людьми!

Книги А. А. Милна обладают одним драгоценным свойством — они позволяют взрослому и ребенку вместе путешествовать по волшебной стране детства. Отправляя читателей в увлекательное странствие, мы желаем им сказочных приключений и волшебных открытий. До встречи!

Ольга Мяэотс

ороль Евралии Веселунг завтракал на свежем воздухе — на башне своего замка. Он снял золотую крышку с золотого блюда, выбрал форель и аккуратно переправил ее на золотую тарелку. Сам-то он был человеком непритязательным, но если у вас есть тетушка, которая совсем недавно научилась превращать все, к чему она ни прикоснется, в золото, было бы жестоко не позволять ей время от времени слегка попрактиковаться. В те давние годы не придумали столь невинных занятий, как выпиливание лобзиком.

— А-а, — воскликнул король, — вот и ты, моя радость! — Он протянул руку за салфеткой, но принцесса уже успела легко коснуться губами макушки отца и усаживалась за стол напротив него.

— Доброе утро, отец. Наверное, я немного опоздала? Ездила верхом в лесу.

— Как насчет приключений? — небрежно осведомился король.

— Ничего особенного, если, конечно, не считать приключением такое замечательное утро.

— Да-а, страна нынче уж не та. Вот во времена моей юности… В лес просто войти нельзя было — что ни шаг, то приключение. Каких только чудес гам не водилось! Великаны, карлики, ведьмы… — Он помолчал и прибавил задумчиво: — В лесу я впервые увидел твою мать…

— Жалко, что я совсем не помню маму, — сказала Гиацинта.

Король поперхнулся и встревоженно взглянул на дочь.

— Уж семнадцать лет, как она умерла. Тебе, Гиацинта, было тогда всего шесть месяцев. Знаешь, в последнее время мне часто приходит в голову, что я совершил ошибку, лишив тебя материнской ласки.

— Но, дорогой, ты же не виноват, что мама умерла!

— Нет-нет, дитя, я не о том… Королеву похитил дракон… Но, подумай, ведь я, — и он смущенно опустил глаза, — я мог бы жениться снова.

Принцесса удивилась:

— На ком?

Веселунг сосредоточенно изучал дно своего кубка.

— Ну, — наконец выдавил он из себя, — бывают же люди…

— Пожалуй, если б ты тогда встретил кого-нибудь очень милого, — неуверенно произнесла принцесса, — это было бы неплохо.

Король с серьезным видом разглядывал рисунок на кубке, словно видел его в первый раз в жизни.

— Но почему «тогда»?

Гиацинта удивилась еще больше.

— Ведь я уже выросла и теперь не так нуждаюсь в материнской ласке.

Веселунг перевернул кубок и посмотрел на него снизу.

— Нежная… ээ… рука матери… ээ… никогда…

И тут произошло нечто поразительное.

Всему виной был подарок, полученный королем Бародии в день рождения и представлявший собой не что иное, как пару семимильных башмаков. Будучи человеком, обремененным делами, король долго не находил свободного времени, чтобы испытать обновку. Но за столом он говорил только о своих башмаках и каждый вечер, перед отходом ко сну, собственноручно начищал их до блеска. Когда наконец великий день настал, он снисходительно выслушал озабоченные напутствия жены и прочих членов королевского семейства, сделал вид, что не замечает множества любопытных носов, прижатых ко всем оконным стеклам верхних этажей дворца, и торжественно отчалил.