Когда-то, давным-давно

Король Евралии Веселунг завтракал на свежем воздухе — на башне своего замка. Он снял золотую крышку с золотого блюда, выбрал форель и аккуратно переправил ее на золотую тарелку. Сам-то он был человеком непритязательным, но если у вас имеется тетушка, которая совсем недавно научилась превращать все, к чему она ни прикоснется, в золото, было бы жестоко не позволять ей время от времени слегка попрактиковаться. В те давние годы еще не придумали столь невинных занятий, как выпиливание лобзиком.

— А-а, — воскликнул король, — вот и ты, моя радость! — Он протянул руку за салфеткой, но принцесса уже успела легко коснуться губами макушки отца и усаживалась за стол напротив него.

— Доброе утро, отец. Я, наверное, немного опоздала? Ездила верхом в лесу.

— Как насчет приключений? — небрежно осведомился король.

— Ничего особенного, если, конечно, не считать приключением такое замечательное утро.

— Да-а, страна нынче уж не та. Вот во времена моей юности… В лес просто войти нельзя было — что ни шаг, то приключение. Каких только чудес там не водилось! Великаны, карлики, ведьмы… — Он помолчал и прибавил задумчиво: — В лесу я впервые увидел твою мать…

— Жалко, что я совсем не помню мамы, — сказала Гиацинта.

Король поперхнулся и встревоженно взглянул на дочь.

— Уж семнадцать лет, как она умерла. Тебе, Гиацинта, было тогда всего шесть месяцев. Знаешь, в последнее время мне часто приходит в голову, что я совершил ошибку, лишив тебя материнской ласки.

— Но, дорогой, ты же не виноват, что мама умерла!

— Нет, нет, я не о том… Королеву похитил дракон… Но, подумай, ведь я, — и он смущенно опустил глаза, — я мог бы жениться снова.

Принцесса удивилась.

— На ком?

Веселунг сосредоточенно изучал дно своего кубка.

— Ну, — наконец выдавил он из себя, — бывают же люди…

— Пожалуй, если бы ты тогда встретил кого-нибудь очень милого, — неуверенно произнесла принцесса, — это было бы неплохо.

Король с серьезным видом разглядывал рисунок на кубке, словно видел его в первый раз в жизни.

— Но почему «тогда»? Гиацинта удивилась еще больше.

— Ведь я уже выросла и теперь не так нуждаюсь в материнской ласке.

Веселунг перевернул кубок и посмотрел на него снизу.

— Нежная… ээ… рука матери… ээ… никогда…

И тут произошло нечто поразительное.

Всему виной был подарок, полученный королем Бародии в день рождения и представлявший из себя не что иное, как пару семимильных башмаков. Будучи человеком, обремененным делами, король долго не находил свободного времени, чтобы испытать обновку. Но за столом он говорил только о своих башмаках и каждый вечер, перед отходом ко сну, собственноручно начищал их до блеска. Когда наконец великий день настал, он снисходительно выслушал озабоченные напутствия жены и прочих членов королевского семейства, сделал вид, что не замечает множества любопытных носов, прижатых ко всем оконным стеклам верхних этажей дворца, и торжественно отчалил.

Как вам, возможно, известно, ощущение полета лишь поначалу немного пугает — потом, когда привыкаешь, оно становится захватывающим и часто заставляет человека терять голову. Вот и король Бародии уже успел преодолеть более двух тысяч миль, прежде чем спохватился, что так недолго и заблудиться. Его опасения полностью подтвердились, и остаток дня он провел, порхая туда-сюда по всей стране. Лишь по чистейшей случайности поздним вечером донельзя разъяренный король пулей влетел в чердачное окно дворца. Он осторожно снял башмаки и на цыпочках прокрался в спальню.

Разумеется, это приключение послужило ему хорошим уроком. Он решил, что в дальнейшем станет перемещаться лишь по строго определенному маршруту, плавно перелетая от одной вехи к другой.

Придворные географы получили задание разметить удобную трассу для королевского моциона длиной примерно в триста миль (десять раз туда и обратно перед завтраком). Король назначил себе недельный перерыв для восстановления физических и душевных сил, а потом приступил к ежеутренним упражнениям.

Королевство Евралия примыкало к Бародии, но, в отличие от равнинной Бародии, Евралия была страной холмов. Поэтому вполне понятно, что в поисках естественных вех географы обратили взоры к Евралии, и именно над Евралией в тот самый час, когда наступало время завтрака в хижинах, равно как и во дворцах, взмывал в поднебесье король Бародии — взмывал и опускался, снова взмывал и снова опускался.

— Нежная… ээ… рука матери… — сказал король Евралии Веселунг, — ээ… никогда… Боже мой, что это?!

Какой-то предмет со свистом пронесся над его головой, заслонив на мгновение солнце. И снова все стало, как прежде.

— Что это было? — спросила слегка испуганная Гиацинта.

— Совершенно невероятно! Я успел заметить только что-то вроде рыжих бакенбардов и гигантских башмаков. Кто бы это мог быть?

— У короля Бародии, — ответила Гиацинта, — рыжие бакенбарды, а какие у него башмаки, я не знаю.

— Но что ему делать там, наверху? Если только не…