Когда поют и танцуют

Едва пережив после смерти прикованной к постели матери первое блаженное чувство свободы, Эсме Фэншоу обнаружила, что несмотря на освобождение от материнской тирании, образовавшаяся в ее жизни пустота почти непереносима для нее. Но в один прекрасный день появляется мистер Эймос Карри — человек среднего возраста, элегантный и весьма порядочный. Он ищет снимаемую комнату, но ошибся в адресе. Немножко удивляясь даже сама себе, Эсме просит его войти и показывает комнату покойной матери. Беседуя с ним во время обеда, Эсме приходит к заключению, что перспектива иметь такого квартиранта совсем даже привлекательна…

Потом она услышала, как ее мать рассуждает о м-ре Карри:

— Ты всегда должна обращать особое внимание на глаза, Эсме, никогда не доверяй людям, у которых глаза поставлены слишком близко.

Она попыталась увидеть его глаза, но он стоял боком к ней.

— Или слишком широко. Это признак лени.

Ей стало стыдно, что она только что сказала ему про смерть матери: ей вовсе не хотелось поставить его в неловкое положение или показаться истеричкой. М-р Карри закончил мыть посуду, и его покрасневшие мокрые руки покоились теперь на краю раковины. Когда он заговорил, голос его звучал несколько иначе и довольно торжественно:

— Я не считаю, что мертвых нужно отгораживать, мисс Фэншоу. Я верю в святость памяти. Я только рад тому, что вы чувствуете, что можете говорить со мной об этой доброй леди.

Внезапно ей стало приятно оттого, что он здесь, в этой кухне — его присутствие приглушило пустоту и безмолвие, которые в последнее время, казалось, притаились во всех углах дома.

— Это не всегда было легко… Моя мать была очень… прямолинейная женщина.

— Не продолжайте. Я прекрасно понимаю. Старшее поколение было убеждено в том, что обо всем нужно высказать свое суждение.

Очень проницательный человек, подумала она, он может читать между строк, и ей захотелось смеяться от облегчения: ей не нужно было вдаваться в подробности, объясняя, какой властной женщиной была ее мать и каким испытанием были для нее последние годы ее болезни, — он знал, он понимал это.

М-р Карри вытер руки, проводя полотенцем по каждому пальцу в отдельности, словно натягивая перчатку, и надел пиджак. Движения его были аккуратны и размеренны. Он откашлялся.

— Что касается комнаты — остался только вопрос о плате, мисс Фэншоу. Я считаю, что такие вещи должны решаться сразу. Разговора о деньгах нечего стесняться, надеюсь, мы с вами согласны.

— О да, конечно, я…

— Скажем, четыре фунта в неделю?

В голове у нее поплыло. Она понятия не имела, сколько должен платить квартирант и во что обойдутся его завтраки, и ей хотелось решить все одновременно по-деловому и по справедливости. Ну что ж, он предложил, как видно, самую подходящую для него сумму — в таких делах он опытней ее.

— Пока что я остановился в пансионе на Сидарс-Роуд. В моей комнате на полу голый линолеум и на завтрак никогда не бывает горячего. Я не привык к роскоши, мисс Фэншоу, вы сами это знаете из того, что я вам рассказал про свою жизнь, но я думаю, что после рабочего дня мне положены кое-какие удобства.

— О, вам здесь будет не только удобно, я позабочусь об этом. Я сделаю все, что в моих силах. Мне кажется…

— Да?

Ее охватило внезапно беспокойство — как она выглядит в его глазах?

— Мне, право, кажется, что эта ошибка с адресом, она была в некотором роде…

— Счастливым случаем?

— Да, ну да.

М-р Карри отвесил легкий поклон.

— Когда бы вы хотели переехать, м-р Карри? Тут еще кое-что…

— Скажем, завтра вечером?

— Завтра пятница.

— Может, это неудобно?

— Нет… нет… разумеется… мы можем, стало быть, начать нашу неделю с пятницы.

— С нетерпением жду того момента, когда вы станете моей квартирной хозяйкой, мисс Фэншоу.

Квартирной хозяйкой. Ей хотелось сказать: — Надеюсь, мы станем друзьями, м-р Карри, — но это прозвучало бы самонадеянно.

Когда он ушел, она вскипятила себе чайник и, несколько ошарашенная, тихонько расположилась за кухонным столом. Это новая эра в моей жизни, думала она. Но она все еще была несколько встревожена. Она поступила вопреки своей природе, вопреки тому, что в обычных условиях называла здравым смыслом. Мать непременно предостерегла бы ее — она не должна пускать в дом чужих — точно так же, как, когда она была еще маленькой, предупреждала ее о том, как опасно разговаривать с ними на улице:

— Никогда нельзя быть уверенной, Эсме. Попадаются очень странные люди.