Когда миллиона мало

– Сильва, вставай! – пробивалось издалека сквозь туман.

Накрылась подушкой, натянула поверх нее одеяло.

– Сильва, подъем! – Голос мачехи совсем над ухом. Руки холодные, пальцы цепкие. Разоряет ее гнездо, выковыривает наружу.

– Ну, пожалуйста! Пять минут еще!

Одеяло и подушку сорвала, швырнула на пол. Отдернула шторы, люстру врубила во все шестнадцать лампочек.

Веки склеены. Пробуешь разлепить – словно горячий песок сыплют. Во сколько она уснула? Играть закончила в три утра. Потом еще вертелась. Переживала из-за проигрыша, продумывала стратегию на завтра.

– Сильва, уже половина восьмого!

Попыталась приподнять голову, не смогла, простонала:

– Пофиг.

– Да сколько это будет продолжаться! – Голос мачехи бьет прямо в мозг, сыплет булыжники на затылок. Ухватила ее за щиколотки, стягивает с кровати – руки сильные, в тренажерке накачала. Сильва попыталась удержаться за изголовье, но пальцы соскользнули. Грохнулась на пол, ушибла пятую точку. Заорала:

– Да отвали ты от меня!

– Что ты сказала, дрянь?

– Что слышала! Не смей меня трогать, сука!

Еще полгода назад терпела, но в последнее время подумала: чего молчать, если ее оскорбляют?

Мачеха взъярилась окончательно. Вцепилась в предплечье когтями (больно, останутся царапины), влепила с размаху пощечину. Глаза у Сильвы сразу разлепились, накатила ярость. Девушка примерилась и от души лягнула некровную родственницу в коленку. Получилось удачно – та отлетела.

– Сейчас еще врежу, – пообещала.

Но мачеха честной драки испугалась. Вопит:

– Игнацио! Помоги! Твоя дочь меня избивает!

– О, Матерь Божья, – простонала Сильва.

Очередное утро в любящей, блин, семье.

Отец явился немедленно – уже при галстуке, волосы блестят от геля, ремень тщетно пытается удержать огромное брюхо.

Мачеха бросилась к нему – хромает показательно, руки заламывает, словно заштатная драматическая актриса:

– Она ударила меня! Она посмела меня ударить!!!

– Сильвия. – Отец сузил глаза. – Ты потеряла разум?

Все детство от его ледяного тона cердце в пятки уходило. А недавно вдруг осенило: «Да чего его бояться? Придурок! Бочонок на ножках! И предатель».

Она бесстрашно приблизилась, ткнула под нос предплечье – царапины, нанесенные противницей, эффектно сочились кровью. Набычилась, буркнула:

– Скажи этой своей… пусть не трогает меня. Тогда и я ее трогать не буду.

Отец молчал, жевал губы. Похоже, примерялся – как ударить побольнее, но чтобы без следов. Сильвия бросилась к письменному столу, схватила ножницы, ощетинилась:

– Только тронь. Глаз выколю.

– Кого мы вырастили! – взвыла мачеха. – Давай полицию вызывать!

Девушка отбросила ножницы. Да, что-то совсем понесло ее с недосыпа. Надо назад отыграть, извиниться. Признать, что виновата, допоздна засиделась за компом. Объяснить: сложно вставать в семь, когда поспала только три часа. Попросить: она прогуляет два первых урока. А завтра – как штык, подскочит. Сама. По будильнику.

Но едва успела начать: «Ну, ладно, короче», – отец оборвал:

– Одевайся. Собирай манатки. И вон отсюда.

Сильва опешила:

– Куда?

– Куда хочешь. К наркоманам. К бездомным. Под мостами с ними ночуй. Или вообще утопись. Будет лучше. Для всех.

– Э, Игнацио… ты уверен, что правильно поступаешь? – мачеха взглянула с сомнением.

– Я устал, – отрубил он. – Каждое утро одно и то же. Скандалы, вопли. Пусть проваливает. Я хочу пожить в тишине.

– Сильва, – мачеха смягчила голос, – ну, давай поговорим, как взрослые люди. Неужели ты не понимаешь? Миллионы людей во всем мире не высыпаются. Но они все равно встают, идут в школу, на работу.

– Ладно, – буркнула дочь. – Схожу я в вашу долбаную школу. Ща быстренько соберусь.

Но отца окончательно сорвало с катушек.

Жирным брюхом навалился на ее стол, выдергивает из компа провода. Злорадно оповещает:

– До Пасхи поживешь без гаджетов! Без игрищ своих безумных!

– Это ведь целых две недели! – взмолилась она.

А он – лэптоп под мышкой – еще и ее мобильник схватил.

– Совсем сбрендил? – заорала она. – Как я совсем без связи?

– Кнопочный дам, – злорадно усмехнулся отец.

– Да пошли вы оба! – взорвалась Сильва.

Почему всем одноклассникам повезло? У тех семейные ужины, вместе домашнюю пасту делают, в настолки играют, ездят на пикники. А у них – сплошные претензии да ругань. А если вдруг без скандала сидят все трое за столом, за готовой пиццей – всегда молча, каждый в свой телефон уткнулся.

Она схватила школьный рюкзак. Демонстративно, на пол, вывалила из него учебники. Распахнула шкаф. Начала, почти без разбору, набивать теплыми вещами.

– Игнацио, – нервно заломила руки мачеха, – она действительно сейчас уйдет. У нас будут неприятности.

Но отец лишь презрительно усмехнулся:

– Куда она денется? Есть захочет – вернется.

И Сильве больше ничего не оставалось – только рюкзак на плечи и на прощанье, от души, шарахнуть дверью.