Когда иней тает

Пятнадцать лет назад я работал в одном охотничьем хозяйстве. Там разводили оленей и серн на свободе, а в обширных лесах вокруг водилась всякая дичь. В то время найти работу в городе было нелегко, и я с большой радостью стал егерем. К счастью, служба моя оказалась очень приятной и интересной, в тысячу раз лучше службы мелкого чиновника в каком-нибудь налоговом или общинном управлении.

Я устроился в каменной сторожке с широкими сводчатыми окнами, чисто оштукатуренными комнатами и верандой, над которой повесил рога самца-оленя. Возле сторожки была поляна, окруженная вековым лесом. Летом этот лес был полон зеленого света и прохлады, а зимой, весь в инее, с ветвями, тяжелыми от снега, напоминал огромное фантастическое кружево. По ночам он высился темной стеной, деревья сплетали над поляной многосложную сеть, трепетавшую от малейшего ветерка, будто черная паутина…

В этой сторожке я прожил два года со своей охотничьей собакой Гектором и одним невероятным человеком, чью историю я расскажу потом. Говорю «невероятным», оттого что не могу найти другого слова, чтобы охарактеризовать его. Настоящее имя его было Тошо Караминков, но никто не звал его ни Тошо, ни Караминковым. Во всей округе он был известен под совсем другими именами. Одни знали его как Тошо Американца, другие как капитана Негро.

Сам он давно позабыл имя, данное ему при крещении, и, наверно, обиделся бы, если б кто-нибудь посмел назвать его Тошо. Он говорил, что двадцать лет был морским капитаном и по всем морям и океанам славился под именем капитана Негро, что по-испански значит «Черный капитан».

Я встретил его в находящемся поблизости от хозяйства городке, в то время сильно захиревшем. Капитан Негро веселил там сограждан в одной кофейне, рассказывая им всякие небылицы. Они смеялись, а он им врал — тем смелей, чем сильнее смеялись слушатели.

Капитан был маленького роста. Глаза у него были круглые, черные, как маслины, надо лбом свешивалось нечто вроде чуба, а над чубом лихо сидела баранья шапка. Но любопытней всего была его блуза. Благодаря ей он славился по всей округе, не меньше, чем своим морским прошлым. Она была переделана из домотканой деревенской наволочки для подушки — вся красная, вышитая какими-то иероглифическими черточками и цветами. Спереди она застегивалась молнией, а на груди имела два кармана «американского фасона», по выражению капитана.

Поселились мы в до тех пор пустовавшей сторожке и стали готовиться к встрече зимы. Нужно было нарубить дров — работа нешуточная. Изрядный запас буковых дров, сложенных поленницами в южной части двора, у входа в сторожку, обеспечил нас теплом до весны. Купили лошадку, очень старую, низкорослую, рыжую; окрестили ее Алчо. Потом покрасили кухню охрой, побелили комнаты, поправили печи.

— Поработали на совесть, — сказал капитан Негро, когда все было готово. — В Америке так не работают.

— А как же? — спросил я.

— Там на все машины есть. Даже чтоб зубы чистить. Поешь, подойдешь к машине, сядешь на стул. Сидишь, подремываешь, а она свое дело делает…

Он вытащил из-под кровати с расшатанным и провисшим, как люлька, пружинным матрасом большой чемодан и принялся расставлять свои вещи в комнате.

— Я хочу тебе что-нибудь подарить, — промолвил он. — Например, вот эту морскую раковину. Приложи ее к уху, услышишь шум океана, откуда ее добыли. Видишь, какая красивая?

— Она будет служить нам пепельницей, — сказал я.

Капитан Негро продолжал вынимать из чемодана разные вещи.

Вынул две рубашки манильского хлопка и кинул их на спинку кровати. Потом достал новую синюю блузу, перешитую из прежней капитанской формы, печально осмотрел ее и аккуратно расстелил на постели.

— Ежели кто в гости придет, надену, — объяснил он.

Из чемодана появлялись самые разнообразные обноски.

— Сейчас я тебе кое-что покажу, — сказал капитан, заметив в моих глазах недоумение: зачем нужно рыться во всем этом барахле? — Вот смотри! — промолвил он, найдя наконец нужный предмет.

Он был похож как две капли воды на латунные кофейные мельницы, которыми у нас до сих пор пользуются старухи. Но оказалось, что он растягивается и превращается в длинную морскую подзорную трубу.

— Антикварная штука, большая редкость, — заявил капитан Негро, протягивая ее мне. — В Париже купил, у одного старьевщика. Эта подзорная труба принадлежала одному знаменитому пирату, которого англичане повесили на мачте военного корабля, как требовали тогдашние законы.

На внешней стороне трубы сверху была выгравирована дата: 1745, а ниже — какие-то каракули, которые невозможно было разобрать.

Капитан Негро вынул из чемодана белые капитанские ботинки и грустно отложил их в сторону.