Когда цветет пустыня

Они выехали на рассвете. Поймать дикого верблюда, за бешеный нрав прозванного Психом, — задача не из легких. Пару дней назад скотоводы, исследуя отдаленные участки ранчо, натолкнулись на разъяренного самца и поплатились за это. Псих внезапно набросился на них и серьезно покалечил одного из работников. Не приди ему на помощь другие скотоводы, своими криками прогнавшие обезумевшее животное, бедняга мог бы погибнуть.

Когда однажды Псих появился на пастбище, остальным верблюдам пришлось несладко. Он с налитыми кровью глазами носился по стаду. В панике домашние верблюды разбегались кто куда, оставляя его наедине с самками, которых Псих сгонял в кучу и ревниво охранял.

Нападал он и на аборигенов, встречавшихся ему на пути. Работники были в страхе и требовали уничтожить Психа как можно скорее.

Верблюды, конечно, не водились в Австралии. Их афганских предков доставили сюда в первые годы колонизации, чтобы перевозить товары по бескрайним австралийским пустыням. Верблюды были идеальным грузовым транспортом. Но теперь их одичавшие потомки, около пятисот тысяч особей, представляли собой серьезную опасность. Они безумно носились по пустыне, уничтожая и без того редкую растительность.

На охоту отправились вшестером: Макфэрлин, его помощник Чейз Брэниган, лучший охотник Гарри Динго, два скотовода и сын Чейза Люк. Люку было четырнадцать лет, но выглядел он как настоящий мужчина. Шести футов ростом, хорошо сложенный, крепкий и сильный, он не был похож на ребенка. И в сообразительности ему тоже было трудно отказать. Стрелял Люк превосходно с самого детства и был на удивление вынослив. От Чейза ему достались чутье охотника, острое зрение и превосходный слух — качества, необходимые для выживания в пустыне.

Макфэрлин внимательно присматривался к мальчику. Таким должен был быть его сын, которого у него не было. Жена Эйтола Макфэрлина, единственная его настоящая любовь, умерла в родах, оставив ему дочь — наследницу и красавицу Сторм. В ту ночь, когда умерла жена Макфэрлина и родилась Сторм, бушевала одна из самых свирепых бурь за всю историю этих мест.

Это была ночь горя и радости, трагедии и триумфа. Иногда так случается. Казалось, дух бури вселился в его дочь. Сторм никогда не была примерным ребенком. Страстная и порывистая натура, она всегда восставала против отцовского диктата, не понимая, что он хочет только одного — защитить девочку от самой себя. Сторм жаждала свободы. Свободы делать все, что ей хочется.

— Почему Люку можно, а мне нельзя?! Ты обращаешься с ним как с сыном, папа! Но он не твой сын. Он не мой брат!

Сколько раз Макфэрлину приходилось выслушивать это! Сторм ненавидела Люка. Она обращалась с ним, как принцесса с последним батраком, холодно и презрительно. Люк же всегда относился к ней хорошо, не обращая внимания на ее насмешки.

Отец не понимал, как Сторм — свет его очей — не видела, что он боготворит ее. Когда Сторм хотела быть милой, она становилась само очарование. В такие минуты она напоминала ему мать. Но Макфэрлин научился сопротивляться ее уловкам. Если бы он не сделал этого, сегодня она поехала бы с ними. Вы только подумайте! Девочка, которой едва исполнилось двенадцать лет, отправилась бы ловить бешеное животное. Это просто немыслимо. Живя в мире мужчин, она стремилась стать его частью и отказывалась верить, что это невозможно. Его маленькая решительная Сторм. Разве могла она быть иной? Ведь у нее не было нежной и заботливой матери, чтобы научить ее женственности.

Они продрались сквозь высоченные колючие заросли высотой в человеческий рост и остановились на краю пустыни. Ветер бросил им в лицо тучу раскаленного песка, солнце слепило глаза. Какой безлюдной и голой выглядела эта пустыня! Когда-то здесь пасся скот, но теперь все было занесено горячим красным песком.

Только песок и кустики спинификса.

Этот год выдался засушливым. Даже спинификс был редким и вялым. В другие годы он покрывал песчаные склоны ярким золотистым ковром.

Через два часа бесплодных поисков скотоводы утомились. Дикое животное словно растворилось в дикой природе. Чейз и два скотовода направили лошадей в сторону холмов, мерцающих в молочной дымке жаркого полдня. Макфэрлин, Люк и скотовод Мэтт изучали волнистые ярко-красные дюны, залитые солнцем. Жара становилась нестерпимой. На небе ни облачка. Макфэрлин чувствовал, что теряет способность соображать. Ему не было еще и пятидесяти, но он вел трудную и опасную жизнь. И годы брали свое. Сломанные ребра и старое ранение в бедро во Вьетнаме все еще причиняли ему боль. Особенно когда приходилось много времени проводить в седле. А усталый человек становился легкой добычей.