Кофе с перцем

Почему-то в голове вертелась дурацкая фраза из какого-то старого кинофильма: «Стамбул — город контрастов». Насчет контрастов Паша не знал, не пришлось их видеть. Этот ленивый южный город больше всего ему напоминал изнеженную восточную красавицу, довольную собой и своим существованием. Паша поправил очки, сползшие на кончик носа, и посмотрел на гида. Он был ему резко антипатичен. Причем без всяких рациональных объяснений. Паша заметил, что симпатии и антипатии возникают обычно спонтанно. Как непогода. Никого не спрашивая. Бывает, что человек — хороший, собеседник — эрудированный, а как чашку возьмет всей пятерней, так сразу интерес к нему и пропадает. Даже смотреть не хочется. Не то что разговаривать. Он знал, откуда в нем эта внимательность к манерам, деталям и штрихам поведения. От бабушки — Веры Константиновны, происходившей из дворянского рода и безмерно гордившейся этим. Сколько Паша помнил себя, бабушка всегда была в «полном порядке», или, как она любила говорить, «комильфо», растягивая французские слова. Как положено. В нос. Французский она знала безукоризненно, безупречно, как родной русский. Была влюблена во французскую литературу и французское искусство. И это было неудивительно. Она всю жизнь преподавала французский в педагогическом институте и выпустила немало способных учеников, что наряду с происхождением являлось еще одним предметом ее гордости. «Машенька Калугина, помнишь ее, — обращалась она к своему единственному внуку певучим голосом, — она еще ко мне на дом ходила. Ты сталкивался с ней неоднократно, она тебе нравилась, закончила наш пед, пошла работать в школу, потом ее отец разбогател, ну ты знаешь, как это сейчас бывает: раз, два — ив дамках, они уехали во Францию, открыли совместный бизнес… Так вот, Машенька прислала мне оттуда очаровательную открытку и написала, что шлет мне тысячу благодарностей за мои уроки. Благодаря им она очень быстро освоилась в Париже и вошла в языковую среду. Я так рада, так рада…» — «Конечно, помню», — поддакивал ей Паша. На самом деле он не помнил ни Машу Калугину, ни ее визиты к бабушке, но для сохранения спокойствия старушки утверждал, что все прекрасно помнит. Сама Вера Константиновна говорила, что память еще ни разу не подводила ее. А тем, у кого в голове ничего не держится, она советует заняться интенсивным изучением иностранного языка. А лучше — нескольких. Очень освежает память и развивает лингвистические способности. Здесь Паша съеживался и мысленно хвалил себя за то, что не признался в своем беспамятстве — старушка незаметно сжила бы его со свету или засадила бы за зубрежку иностранных слов. Но мелкие конфликты, недоразумения и подхалимаж ради семейного мира ничуть не умаляли Пашиной любви к бабушке и его трепетно-нежного отношения к ней.

С матерью все было по-другому. Во-первых, мать не признавала нежностей и сентиментальности. В отличие от Веры Константиновны, которая при каждом удобном случае так и норовила обнять или поцеловать внука, чего Паша, естественно, стеснялся. Во-вторых, мать всегда соблюдала между Пашей и собой некую дистанцию. Может быть, она считала, что иначе Паша вырастет маменькиным сыночком и слюнтяем, как и большинство ребят, воспитанных женщинами? Трудно сказать. Роли в его семье были четко поделены. Мать заменяла отца, бабушка — мать. Строгое дисциплинирующее начало — и мягкая обволакивающая нежность. Поэтому матери Паша побаивался и часто чувствовал себя при ней скованно и неуютно. Впрочем, вероятно, ее сухость и сдержанность просто объяснялись трагическими событиями, которые ей довелось пережить, когда Паша был совсем маленьким. Они с отцом были любителями-альпинистами и буквально бредили горами. Когда им удавалось выкроить время, они ездили отдыхать на спортивную базу в Крыму и там удовлетворяли свою страсть к горам, совершая вылазки на горные хребты. Так было и на этот раз. Внезапно разыгралась непогода, отец сорвался в пропасть, а матери повезло уцепиться за выступ в скале, и ее занесло в пещеру, где она и пролежала трое суток, пока ее не нашли спасатели. С тех пор, как однажды поделилась с Пашей бабушка, мать словно подменили. Она замкнулась в себе и почти перестала улыбаться. И даже сменила профессию. Раньше она была учительницей младших классов, а после смерти мужа стала психотерапевтом, закончив вечерний вуз по этой специальности. Специалистом мать была первоклассным. И очень дорогим. Она владела всеми существующими методами психологических тренингов и техник. Она вскрывала сознание и подсознание пациента, как консервную банку, психоанализ дедушки Фрейда был Для нее как дважды два четыре, она могла ввести в транс, загипнотизировать и внушить почти все, что угодно. Словом, за сравнительно короткое время мать могла сделать из больного подопытного кролика и отбивную котлету.