Князья и Цари

Мы говорим о нелегкой судьбе России и русского народа. Мы пытаемся найти причины русских бед и неустройств.

Мы ищем врагов, ссылаемся на природные условия, на военные напасти, на превратности истории.

Мы остаемся в привычных рамках самооправдания. Мы по-прежнему не хотим заглянуть внутрь себя… А ведь есть, есть у нас темы, которые неудобно обсуждать. Есть очевидные обобщения, которые мы опасаемся сделать. Есть документальные факты, которые мы до сих пор комментируем извращенно, подчиняясь традиционному мнению и твердой правительственной указке.

Нам легко грешить против истины — мы ее почти не знаем. Поэтому, отчеканивая в диссертациях, что «…князь Игорь был далек от чаяний простого народа…», мы оправдываем себя тем, что сами половецких плясок вокруг пленного Игоря не плясали. И кажется нам, что предки наши — не люди, а почти инопланетяне, и понять их уже нельзя. Так и не судим, и не судимы будем, а в диссертациях с чистой совестью напишем — что кому задано.

Оглядываясь на прошедшие века и тысячелетия, мы обнаруживаем там другие одежды и технику, другую музыку и другой уровень коммунальных удобств. Но людей мы там встречаем наших, знакомых с детства: руководящих дураков, обиженных умных и честных, ограбленных работяг, прославленных негодяев и забытых героев. Человек меняется очень медленно!

Так наберемся же духу объяснить Историю страны нашей простыми и понятными причинами. Вглядимся в лица и дела героев былых времен. Попытаемся понять их мотивы, — они не всегда были благородны: под кольчугами и латами, под царскими мантиями и архиерейскими ризами трепетали такие же слабые, уязвимые сердца, как и у нас с вами, дорогие читатели. Не будем судить их строго, — они жили и умирали в не менее драматичные времена. Не будем завидовать им, — не все так блестяще отражалось в лужах и болотах древнего быта. Но не будем и унижать себя преклонением перед сомнительными персонами старого времени, — правдами и неправдами добились они величальных записей на бересте, пергаменте и бумаге.

В нашем повествовании иногда будут появляться еще два автора — Писец и Историк.

Первого летописца звали вроде бы Нестор, хотя многие считают, что это образ собирательный, так сказать — союз писателей, составленный из грамотных и полуграмотных монахов. Задача у него была тяжкая и неприятная. Он должен был описывать события по горячим следам, под пристальным княжеским оком (вернее сказать — ухом: ни писать, ни читать, ни считать князь обычно не умел, и приходилось летописцу вслух пересказывать новые летописные повести о том, как он, батюшка, намедни за народ потно потрудился и славно попировал). Труды летописца часто шли прахом. Не сохранилось ни одного оригинала «Повести временных лет», четко датированных хроник. Только в 18 веке (!) при Петре Великом в прусской столице Кенигсберге был найден так называемый Радзивиллов список с «Повести временных лет», заботливо сохраненный педантичными немцами. Вообще, почти все, что удалось найти, — это списки, копии или цитаты и упоминания…

Еще более важную, хотя и черную работу, выполнял младший брат летописца — писец. На нем лежала обязанность ездить с князем, а также с кем попало и куда пошлют, вести всю государственную документацию, вообще заменять собой все нынешние телеграфные аппараты, печатные машинки и компьютеры. С развитием государства на сутулые плечи писца обрушилась тяжкая бумажная лавина, и он кряхтел, но тянул. В мелких писцовых бумажках дошла до нас не меньшая часть живой

Истории, чем в подцензурных официальных летописях. Так что, собирательный первоисточник наш будет у нас называться в честь скромного труженика гусиного пера. Короче — Писец.