Княгиня Ольга

Поздним сентябрьским вечером к крепостным воротам Киева, от которых начиналась дорога в Древлянскую землю, подошли два путника. Один из них, древний старец с длинной белой бородой, был кудесник Чур, служивший при дворе древлянского князя Мала, другой, еще отрок, — будущий паломник Мелентай. Старый Чур опирался на посох, переступал тяжело, мелкими шажками, и Мелентай поддерживал его под руку. За спиной у отрока висела торба, а в ней, завернутое в черную тряпицу, лежало волшебное троянское зеркало, да еще каравай хлеба и печеная репа. Подойдя к воротам, Чур поднял посох и постучал. Он знал, что в сей поздний час в города уже никого не впускали, но кудесник шел к великой княгине Ольге и нес от своего князя очень важное поручение.

Прошло немало времени, пока открылось оконце и стражник спросил:

— Эй, кто там?

— Открой врата, витязь, — еще ломким баском сказал отрок Мелентай, — идет кудесник Чур с государевым делом, — Юноша уже побывал со своим старцем в Болгарии, Богемии и даже в Византии и знал, что там всюду открывают врата тем, кто приходит с этими сильными, всегда скрывающими тайну словами.

Заскрипели засовы, ворота приоткрылись, Чура и Мелентая впустили в город, и, не спрашивая ни о чем, один из стражников повел их в княжеские терема.

Было темно и ветрено. Чур семенил торопливо, шел из последних сил. Он знал, что ежели промедлит, на стольный град Руси обрушится две беды, и потому спешил, надеясь предотвратить их, а для того еще до полуночи нужно было предупредить великую княгиню.

Вот и княжеское подворье — теремной двор. Там стражи оказались более строгими и ни в какую не хотели пускать путников в заповедное место. То ли молодые гридни[1] не знали значения слов «государево дело», то ли пренебрегли ими. Однако же калитку открыли.

Колдовская сила Чура была мало кому ведома, не проявлял он ее напрасно, только в крайних случаях. Сей случай пришел, и Чур пустил свои чары в ход. Он лишь дунул на стражников — и глаза им застлал туман, пока те размахивали руками, прошел он с Мелентаем на теремной двор. А как туман рассеялся, так стражники увидели лишь двух котов, неспешно бредущих к хозяйственным амбарам. Чур торопился. Оставалось совсем немного времени до начала того события, кое должна была увидеть великая княгиня. Да как ни спешил, а княжеских стражей в теремах оказалось много и всех их так или иначе надо было миновать. Но в княжеских покоях рынды[2] оказались понятливее, нежели в воротах. И наконец Чур и Мелентай поднялись на второй покой и были встречены боярыней Павлой, сродницей Ольги по женской линии, матушкой богатыря Добрыни и неизменной телохранительницей княгини, а еще мамкой трехлетнего князя Святослава. Крепкая, мужской стати Павла, сказывают, ходила с батюшкой в Заонежскую тайгу на медведя и валила того зверя рогатиной.

— Кудесник, что ли? Зачем пришел? — спросила она ласково.

Чур низко поклонился да выпрямился, вровень с Павлой встал.

— Верно, кудесник я. Но сам не пришел бы. Привела судьба твоей княгини.

— Да что же она, судьба‑то, в услужении у тебя? Говори правду, а не то вынесу из теремов, — пригрозила Павла.

— Ну полно, полно, остепенись да веди к хозяйке судьбы. Я к ней с государевым делом.

— Вон как! Ну подожди. — И Павла ушла в опочивальню княгини. Пробыла там недолго, вернулась и сказала: — Войди, ежели с государевым делом.

Чур взял у Мелентая торбу и вошел в опочивальню.

Княгиня Ольга в этот час стояла у окна, тосковала по любезному князю Игорю и смотрела в темень за окном, да ничего не видела, потому как слезы застилали ей глаза.

— Вот кудесник, — сказала Павла.

Повернувшись к Чуру, княгиня Ольга в сей же миг испытала страх. Она узнала в нем того кудесника, который предсказал судьбу князя Олега. Княгиня заслонила лицо руками и крикнула:

— Чур меня, чур!

— Я и есть Чур, матушка. Ан не спеши меня выгонять.

— Но ты погубил князя Олега!

— Сам он нашел свою погибель, потому как не внял моему слову, не поверил.

— Что тебе нужно? Говори и уходи!

— Мне ничего не нужно. Бог питает меня. Тебе нужнее меня услышать. Убери богатыршу и внимай сказанному мной!

— Павла не уйдет, — возразила княгиня.