Княгиня Ольга

Ольга св. (в крещении Елена) — русская княгиня, жена Игоря Рюриковича. О происхождении ее делалось много предположений. В начальной летописи упоминается только, что Олег в 903 г. привел Игорю жену из Плескова (Пскова?), именем О. На основании известия одной позднейшей летописи, Плесков отождествляли с болгарским городом Плискувой и О. считали болгарской княжной; но это предположение, хотя оно и объясняет многие факты древней русской истории, нельзя считать доказанным. По смерти Игоря О. стала управлять Киевской землей за своего малолетнего сына Святослава. По летописному рассказу, она жестоко отмстила древлянам, убившим ее мужа, и установила в древлянской земле «уставы и уроки», т. е. дань и натуральные повинности; затем пошла в Новгородскую землю и здесь устроила погосты, т. е. административные центры, и определила дани и оброки в пользу князя. В 955 г, по летописному счислению, О. отправилась в Константинополь, где и крестилась; но греческий император Константин Порфирородный рассказывает о пребывании О. в Константинополе в 957 г. и вовсе не упоминает о ее крещении там. Вероятно, О. крестилась раньше поездки в Константинополь, в Киеве, где уже тогда было много христиан–варягов. По известиям (сомнительным) западных летописцев, в 959 г. О. отправила посольство к германскому королю Оттону I с просьбой прислать епископа и священников, что и было исполнено, но посланный епископ должен был возвратиться ни с чем. Попытки О. обратить в христианство сына своего Святослава были, по летописному известию, безуспешны. Умерла О. в 969 г. в глубокой старости, завещав похоронить ее по христианскому обряду. Она причтена церковью к лику святых; память ее празднуется 11 июля.

Ольга не спала третью ночь. Весна выдалась не жаркая, каждую ночь шел дождь, и Ольга уже ждала стука капель по крыше, как будто без этого нельзя было и думать о сне, однако и стук капель тоже не приносил ей желанного покоя. Малуша подходила к ее двери и слушала, обеспокоенная, боясь потревожить. Ольга угадывала приближение девушки по тихим шагам, но окликать ее не хотелось. Глубокая тоска давно владела княгиней. Она беспокоилась о сыне. Вестей от Святослава [1]не было, хотя гонец сообщил, что князь должен вот–вот прибыть в Киев со своей дружиной. Ольга смотрела в переплеты окна, которые выглядели, как кресты; она не любила, когда окна закрывали ставнями, и всегда говорила, что они закрывают ей звезды. Мало кто принимал эти слова всерьез: все привыкли, что княгиня часто скрывала свои чувства за шуткой, но без звезд ей и в самом деле было трудно обходиться, как без хлеба. Кому можно было об этом рассказать? Это понимал Игорь [2], но где он сейчас?

Княгиня встала и в льняной рубашке подошла и распахнула окно. За дверью что-то стукнуло, но Ольга не стала окликать. Не хотелось ни с кем говорить. Выслушивать участливые вопросы и отвечать неискренне, ведь правду о том, что тоска подкралась и гложет душу, сказать не могла. Весь день был заполнен: встречи с людьми, распоряжения. Все ждали ее, Ольгиных, приказов, и она напрягалась, потому что знала, что не имеет права на ошибку. И вечный выбор — как поступить, кому поверить. Прежде ее это не затрудняло, никто никогда не видел на ее лице колебания и смятения, может быть, поэтому все так охотно слушались и подчинялись. Тому же, кто не хотел подчиняться, никто не завидовал…

Была ли она жестокой? Если задумаешься об этом в бессонную ночь, то уж промаешься до петухов. Враги ее так называли, но где сейчас эти враги? Она боялась их теней. Тем не менее выбор становился все труднее. И хотя она понимала людей и видела движения их чувств, появились колебания. Взять хотя бы вчерашнего воеводу из Ростова. Ей сказали — христианин, а она видела, что он дурной человек и лжет ей. Зачем он лгал? Может быть, это и тревожило больше всего? Поэтому и спать не могла? Ольга привыкла докапываться до истины и всегда ощущала опасность, но сейчас она не ощущала былой уверенности, может, старость притупила? Неужели старость? Она так не хотела и боялась ее, а вот все-таки пришла.

Ольга прикрыла окно — слишком сырым стал воздух и кашель где-то в глубине груди начал шевелиться, как гадюка на солнцепеке после зимы. Этой зимой чем только не лечили ее от кашля — травами и мазями византийскими, но помог-то только медвежий жир. Однако противно его пить… «Нет, не хочу снова». В небе стоял Ковш — Семь Мудрецов. Она нашла Северную звезду, заметила на горизонте розовое облако — не предвестие, а лишь надежду на зарю, которая когда-нибудь все-таки вспыхнет после этой жгучей тьмы. И вдруг услышала в отдалении какой-то непонятный раскат не грома: легкий гул прошел по окрестности и замер. Сердце Ольги сжалось, екнуло.