Книжный мотылек. Гордость (СИ)

Глава 1

«Все знают, что молодой человек, располагающий средствами, должен подыскивать себе жену». Да-да, я снова заперлась в помещении, где хранился архив семейных документов. Удобно устроившись в большом, старинном кресле я, в очередной раз, собиралась сбежать от реальности в мир героев романа «Гордость и Предубеждение». Старинный синий переплёт с потускневшим серебряным тиснением, серебристый же обрез, пожелтевшие страницы с заломами и потертостями, синяя закладка-ляссе, экслибрис с пушистой лисичкой, обнимающей хвостом стопку книг, и дарственная надпись «Елизавете Лисициной в день совершеннолетия от мамы» делали эту книгу поистине бесценной. Бесценной для меня, конечно же. В наш век скоростного галанета и многочисленных гаджетов читать бумажные книги было необычно. Думаю, что большинство «девочек Лисси» не знали не только о том, что в нашей библиотеке лежит книга, принадлежащая когда-то бабушке Лисси, но и о том, что этот роман Джейн Остин есть у нас в печатном виде.

Хотя конечно, это я брюзжу и наговариваю, потому что чувствую себя обиженной — Старшие Лисси сегодня непреклонно выпроводили всех обитателей поместья, включая детей и мужей. К моему праведному гневу — меня тоже причислили к детям и рекомендовали «прогуляться со всеми в эко-парк, подышать чем-то кроме книжной пыли». Сердилась я еще и потому, что из подслушанных обрывков разговоров я поняла, что речь пойдет о кузине Соне, с которой мы росли вместе, пока, три года назад, она не сбежала на ТриОН поступать в летную школу на штурмана. И все было ничего — она не первая и не последняя девочка Лисси, что показывает характер, пока пару месяцев назад она не переполошила Старших Лисси, пропав прямо посреди экзамена, и прислав своему отцу тревожный маячок. Нашлась Соня через пару недель, уже замужней дамой, решившей отложить возвращение домой. Поговорить с Птичкой, как Соню звали дома, мне так и не удалось, пришлось довольствоваться скриншотом, снятым во время одного из их разговоров со Старшими Лисси. На не слишком качественной «экранке» красноволосая Птичка-Соня, устроившись на подлокотнике кресла, прижималась к сидящему в кресле поджарому, светловолосому молодому мужчине, и выглядела весьма довольной жизнью.

Нет, отбиться от организованной экскурсионной группы мне не составило особого труда — стоило только потолкаться немного во всеобщей неразберихе, а потом, незаметно, скользнуть в библиотеку и, плутая между стеллажей прокрасться в архив, ключ от которого мне выдали так давно, что никто уже и не помнил, что он у меня есть. На этом мое везение кончилось. Старшие Лисси устроились на открытой веранде, подсмотреть или подслушать происходящее на которой было бы крайне затруднительно, поэтому я, прихватив синий томик «Гордости и Предубеждения», а также вазочку с орешками, удалилась обратно в помещение архива и заперла за собой дверь. И теперь я сидела и дулась: на Старших Лисси, что до сих пор видят во мне ребенка, на Соню, которая не удосужилась даже написать мне за все это время, хотя после ее отъезда на ТриОН мы созванивались каждую неделю и могли говорить часами, да и на саму себя, потому что мне опять не хватило решительности настоять на своем.

Тогда, три года назад, после Сониного побега я тоже было задумалась о переезде, тем более, что после первого курса перевестись в другой университет было куда как проще, чем поступать «с чистого листа». Правда, как только я заикнулась об этом — у мамы предательски заблестели глаза, и я больше не поднимала тему. У причины маминой болезненной реакции было имя, и это имя было — Ксавье. Когда мои родители, Вероника Лисицина и Матье Дюбо встретились, им обоим было немного за тридцать. Разочаровавшись в отношениях, они оба не ждали ничего особенного от «легкого курортного романа». Но, неожиданно для самих себя, не смогли расстаться, когда маме пришло время возвращаться домой. Мой старший брат Ксавье появился на свет через положенное «в приличных семьях» время после свадьбы, и родители не хотели останавливаться на достигнутом. Но беременность все не наступала. И лишь через шесть лет, когда мама окончательно смирилась, и грустно шутила, что она будет единственной девочкой Лисси, которая не родила дочку, их желание исполнилось. Так что я была еще более поздним ребенком, чем мой брат. Мой отец сам сделал мне колыбельку. Мама говорит, что он мог часами сидеть возле меня и смотреть, как я сплю. Кроме этого папа был готов беспрекословно носить меня на руках или примотав к себе вновь вошедшим в «родительскую моду» шарфом-слингом. Так что я росла весьма домашним ребенком, которого пытались всеми способами обезопасить от внешнего мира. Но дальше стало только хуже.