Книжная лавка близ площади Этуаль. Сироты квартала Бельвилль

БИБЛИОТЕКА ПРИКЛЮЧЕНИЙ

И НАУЧНОЙ ФАНТАСТИКИ

МОСКВА ~ 1979

Н. КАЛЬМА

КНИЖНАЯ ЛАВКА БЛИЗ

ПЛОЩАДИ ЭТУАЛЬ

СИРОТЫ КВАРТАЛА

БЕЛЬВИЛЛЬ

Романы

«ДЕТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА»

Р2

К17

Рисунки

Т. Горб и В. Гальдцева

ИЗДАТЕЛЬСТВО «ДЕТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА. 1979 г.

КНИЖНАЯ ЛАВКА БЛИЗ ПЛОЩАДИ ЭТУАЛЬ

ПОЖАЛУЙСТА,

ПОЗНАКОМЬТЕСЬ С ГЕРОЯМИ

Николь Лавинь[1]

— Но послушай, Николь, нельзя же так! Надо быть более гибкой.

— Нет.

— Как же так, Николь, неужели ты не понимаешь: иной раз приходится поступиться даже принципами.

— Я сказала: нет!

И так всегда. Николь, неуклюжий, как цапля, подросток. Длинноногая, глазастая, непримирима, упряма, порывиста. Взрывается, как мина не замедленного, а самого молниеносного действия, нападает, горячится. Зато и друг, каких мало, — верный, великодушный, готовый поделиться последним.

Николь — совладелица книжной лавки, полученной в наследство от родителей, мелких парижских буржуа. Она стесняется этой «специальности», да что поделаешь: еще не успела она окончить школу, как разразилась война. Умерли родители, и пришлось ей вдвоем с сестрой взять на себя торговлю в лавке. Специальность лавки — старинные книги. И вскоре Николь стала разбираться в древних изданиях ничуть не хуже своего старого друга и клиента — профессора Одрана.

Жермен Лавинь

Полная противоположность младшей сестре. Мягкая, ласковая в обращении, точно кошечка. Коготки? Да, конечно, и преострые, но глубоко скрытые в бархатных лапках. Вообще глубоко скрытые возможности. Никто даже не подозревает, что таит в себе эта кошечка. Робость, боязливость, жеманные ужимки — это до времени. А настанет минута, и Жермен может стать боевым командиром или хозяйкой конспиративной явки, да мало ли кем может стать, если понадобится, эта хрупкая, бледная до прозрачности девушка, кутающаяся в вязаную накидку, которую носила всю жизнь ее мать.

Лиза Каразина

В год, когда начинается книга, ей пятнадцать лет. Родилась в Ленинграде, у Новой Голландии. Сама о себе говорит, что в жизни у нее почти никаких встреч, одни разлуки. По одиннадцатому году случилось так, что Лиза потеряла обоих родителей: отца — известного журналиста и мать — хирурга. Лизу отправили в детдом. Оттуда она сбежала. Родных — одна тетка по отцу. Тетка зажмурилась, замахала руками: «Не могу, не могу, деточка, у самой семья. А о тебе государство, государство позаботится».

Лиза пристроилась в своем же доме, у дворйичихи Нюры. Мыла в подъездах полы, приглядывала за мальчишкой Нюры. За это Нюра кое-чем кормила.

Но вот Лиза заметила: когда она ест, Нюра ходит мрачная. Поняла: лишний рот. Трудно было уходить из дома, где еще так недавно были отец и мать.

И все-таки пересилила себя, ушла. Скиталась по рынкам, по столовым. Давали где ложку творога, где хлеба, где супцу. А тут холода. Спряталась в подъезде большого учреждения, дождалась, чтобы все ушли, пригрелась у батареи, заснула. Здесь и нашел ее швейцар Евстрат Трофимович,— слава ему во веки веков. Так он шептал, молясь по вечерам в своей комнатенке, пока Лиза укладывалась спать на деревянном диванчике. А кому слава? Богу? Наверное, богу, кому же еще?

Даниил Гайда